– Что ты здесь делаешь?
– Лошадей глянуть пришел, – машинально ответил Гришка.
Илья так же машинально оглянулся на бродящих за табором коней, махнул рукой:
– Пустое дело. Стоящих еще в Нижнем на ярмарке распродали.
Наступило молчание. Гришка отчаянно соображал, что бы еще сказать свалившемуся как снег на голову родителю, но в голове не было ничего, кроме бесконечного изумления. Он был уверен, что отец никогда не вернется в Москву.
– Что стоишь – садись, – полунасмешливо сказал Илья, опускаясь на землю возле палатки сам и кивая Гришке на вытертый ковер возле углей. Присев, тот краем глаза глянул в глубь шатра. Там, под натянутым пологом, спал, лежа на спине, курчавый парень лет четырнадцати. Гришке захотелось спросить отца, кто это, но он не решился.
Илья тем временем раздул гаснущие угли, сломал о колено и бросил в огонь пару валяющихся возле шатра веток, и пламя весело затрещало.
– Угостить тебя нечем, не варили еще ничего. Вот подожди, к вечеру бабы вернутся…
– Далеко кочуешь? – наконец набрался смелости Гришка.
Илья коротко взглянул из-под бровей. Повернувшись к огню, ответил:
– В Смоленск, зимовать.
– А в Москву надолго?
– Как дела пойдут.
Сквозь рыжее пламя костра Гришка внимательно смотрел на отца. Он не изменился, взгляд его был таким же неласковым, разговор – таким же отрывистым. И даже вопросы, которые он задавал сыну, казались будто обрезанными:
– Вы все здоровы? Дашка давно приехала? Ребенок родился? Как назвали? Варька с вами живет? Ты с женой ладишь? А Илюшка? А Петька? А мать здорова?
Последний вопрос Илья задал, не поднимая глаз от земли, и разозлился на себя, почувствовав, как изменился голос, но Гришка ничего не заметил. Сначала запинаясь, а затем все живее он рассказывал, что дома, слава богу, все здоровы, что Дашка с мужем вернулись еще летом, что у нее родилась девочка и назвали ее Настей, что мама тоже здорова, живет теперь в бывшем доме Макарьевны вместе с ними и по-прежнему поет в хоре…
– Подожди-ка, подожди… – вдруг оборвал его Илья, и Гришка озадаченно смолк, увидев нахмурившееся лицо отца. – Она с вами живет? Почему?
– С кем же ей еще жить? – пожал плечами Гришка.
– А что же… муж?
– Какой еще муж? – поразился тот еще больше. – Отец, тебе какую-то неправду рассказали!
– Постой… – На лице Ильи, сведя на нет всякую суровость, появилось растерянное выражение. – А… князь?
– А-а… Сбежнев, что ли? – догадался Гришка. – Так она ему отказала. Еще летом, на юге еще. Он давно уехал, только одно письмо в октябре было из Парижа, а боле ни слуху ни духу.
– Вот, значит, как… – медленно выговорил Илья. И замолчал надолго, глядя в огонь и зачем-то перебирая в пальцах потрескавшиеся ремни упряжи. Гришка ждал новых вопросов о матери, но Илья, не поднимая головы, спросил совсем о другом: – У тебя дети есть?
– Нет, – неохотно сказал Гришка. Помолчав, с запинкой спросил: – Ты разве не слыхал? Анютка сбежала…
– Нет, не слыхал. Давно? Ты ее бил, что ли?
Гришка невесело усмехнулся. И вдруг, сам не зная почему и зачем, рассказал все с самого начала. Про Анютку. Про себя. Про Иринку, про Картошек. Про дурака Федьку и даже про то, как стоял сегодня в церкви, прося помощи у грустно улыбающейся Богородицы. Илья слушал не перебивая, изредка остро взглядывал на Гришку из-под бровей, шевелил палкой угли, курил длинную трубку. Мальчишка, спящий в шатре, проснулся и, зажимая озябшие ладони под мышками, подошел к костру. Илья молча сбросил полушубок, мальчишка мгновенно замотался в него, и вскоре наружу выглядывала только смуглая мордочка с сощуренными черными глазами. Глядя на заинтересованно слушающего парня, Гришка замялся было, но Илья махнул рукой, приказывая продолжать, и он заговорил снова.
Когда рассказывать стало нечего и Гришка замолчал, Илья долго, не поднимая глаз, выбивал о каблук трубку. Закончив и сунув ее за пояс, спросил:
– Говоришь, это дочь Митро?.. М-гм… Ну, а с ней самой ты разговаривал?
– Было… – Гришка передернул плечами. – Она не хочет со мной ехать, у ней дети. Уже четвертым тяжелая.
– И что с того?
Гришка изумленно поднял голову. Лицо отца, казалось, ничего не выражало, лишь черные раскосые глаза странно поблескивали в свете огня. Поймав взгляд сына, он пожал плечами:
– Когда цыганам дети мешали?
– То есть ты говоришь… – не веря своим ушам, начал Гришка.
– Я ничего не говорю. – Илья снова полез палкой в угли. – Тебе жить-то. Только смотри – упустишь, потом все локти искусаешь.
Гришка больше не задавал вопросов. Молча сидел, глядя в костер, чувствовал, как бегут по спине горячие мурашки, как мешают дышать, теснясь в груди, внезапно навалившаяся радость и бесконечное удивление: как он мог сам за столько лет не додуматься до такой простой мысли? Ведь всего-то и надо было – взять Иринку вместе со всей ее оравой… Всего-то! Такой пустяк! Святый боже, какой он дурень беспросветный…
– Отец, прости меня, я пойду, – сказал он, быстро вставая. – Мне до ночи успеть надо.
– Куда пойдешь? – все так же безразлично спросил Илья. – Так они тебе и дадут с ней поговорить.
– А… как же? – потерянно спросил Гришка, вновь опускаясь на место.
Илья присвистнул сквозь зубы, с сожалением сказал:
– И в кого вы такие получились? Я за тебя думать должен? У тебя ведь, кажется, сестра есть. Дашкой зовут.
– И что?..
– Пошли ее к Картошкам, лапоть. Она все как надо сделает. Понял или еще раз повторить, олух царя небесного?
На «олуха» Гришка не обиделся. Улыбнувшись во весь рот, вскочил на ноги, кинул быстрый взгляд на сумрачное небо и заявил:
– Я побежал!
– Стой, жеребец, забрыкал… – Илья, крякнув, тоже поднялся. – Куда ты с ней потом денешься?
– Не… Не знаю.
На сумрачном лице Ильи сменились все оттенки издевательского изумления, но вслух он ничего не сказал. Лишь спросил:
– Деньги есть?
– Есть, но мало…
– Ладно, дам. Приедешь с ней сюда, в табор. Возьмете мою бричку и коней.
– А…
– Мать-то знает?
– Нет…
– Скажи. А лучше пусть потом Дашка скажет.
– Спасибо, дадо.
– Пошел прочь. Торопись!
Гришка уже зашагал было в сторону дороги, когда отец окликнул его:
– Эй, погоди…
Он тут же вернулся. Илья стоял возле костра, широко расставив ноги, снова вертел в пальцах трубку, не сводил с нее глаз. Мальчишка, кутаясь в полушубок, переводил внимательный взгляд с него на Гришку.
– Дашке про меня не говори. И никому из цыган тоже. Подойди только к Митро и скажи, что я его сегодня до ночи буду ждать в кабаке у Парфеныча, на Рогожской. Не забудешь?
– Нет…
– Ну, с богом! – И, не дожидаясь, пока сын уйдет, Илья нагнулся и полез в шатер.
