презрением. О том, что его сестра пропала в тролльборге, он услышал почти сразу, от Рёгнвальда, который тогда же ехал из Хрингарики в Согн. О самом Рёгнвальде он не мог рассказать сестре почти ничего: все эти полгода он его не видел. Знал только, что пару дней назад тот внезапно объявился в Сэхейме вместе со своим дядей Хальвданом и почти тут же велел Гутхорму ехать домой, обещая, что сестру он найдет уже там, а сам Рёгнвальд вскоре за ним последует. Кое-что об их приключениях в Йотунхейме Гутхорм уже слышал и теперь жаждал узнать подробности. Возвращению кольца он удивился не меньше, но заверил Рагнхильд, что ее жених жив и здоров.
– Стало быть, на осенних пирах у нас будет свадьба, – сказал Сигурд конунг. – Даже завтра, если Рёгнвальд пожелает. Я ведь обещал отдать тебя тому, кто тебя вызволит – хоть в тот же день.
– Посмотрим, – с сомнением сказала Рагнхильд. – Сначала Рёгнвальду придется доказать, что это и правда был он.
– То, что он отпустил Гутхорма даже без всяких условий, уже говорит в его пользу, – заметил Сигурд. – Так мог поступить только великодушный и уверенный в себе человек.
– Ты прав, отец! Тот, кого я знала в Йотунхейме, именно таким и был. Но окажется ли им Рёгнвальд… В Йотунхейме мой спаситель скрывался под личиной… – Рагнхильд хмурилась, не зная, как выразить суть своих сомнений. – И мне придется разобраться, какое лицо у него настоящее и не носит ли теперь сам Рёгнвальд личину моего спасителя…
– Это, дочка, как-то уж очень сложно… Ваша мать разобралась бы, но я…
– В Йотунхейме ничего не бывает просто. Но я… О! – Рагнхильд вдруг замерла. – Погодите. Я знаю, как быть. Пойдемте теперь спать, а завтра мне нужно будет уйти пораньше…
Ночь выдалась холодная и ясная – небо было усеяно звездами так густо, что они казались сверкающим крупным снегом, который должен бы просыпаться вниз, но медлит, давая на себя полюбоваться. В зеленом кафтане на куницах, прикрыв голову и плечи шерстяным красным худом, Рагнхильд вышла из дома, едва на синем фоне неба проявились черные силуэты гор и деревьев. Земля и деревья покрылись инеем, заиндевевший мох и палая листва похрустывали под ногами, когда Рагнхильд торопливо, но осторожно, чтобы не поскользнуться, пробиралась к большому камню, где они с Элдрид однажды в конце зимы встретили Фьёра. Впервые за месяц, проведенный дома, Рагнхильд пришло в голову обратиться к нему. Теперь она корила себя за несообразительность. Горе от смерти матери, множество забот, навалившихся, когда она осталась старшей хозяйкой в усадьбе, отвлекли ее от мыслей о Йотунхейме. А ведь за это время много чего могло случиться. Хотя как знать, сколько времени там прошло? Может, всего один день? А может, гости Микиль-Тролля еще и не успели встать из-за столов, а все таращатся в изумлении на груду камня, в которую внезапно превратился хозяин дома?
Пробравшись по склону горы к нужному месту, Рагнхильд немного постояла, переводя дух. Пока она шла, рассвело. Рагнхильд огляделась: внизу была долина, покрытая желто-бурой травой, дальше зеленел сосновый бор. Пышный мох и пучки жесткой травы на склоне напоминали изысканные изделия из серебра, а красные листья в налете инея казались самоцветами. Почти как в ее перстне…
Рагнхильд посмотрела на перстень, потом подняла руку и осторожно постучала в камень. На всякий случай отодвинулась на пару шагов. Даже пожив в Йотунхейме, она не утратила опасений перед миром турсов. Как знать, что и кто откликнется на ее зов?
– Фьёр! – вполголоса позвала она. – Фьёр, сын Мальфрид! Я зову тебя, мне нужно с тобой поговорить!
Серая, в налете инея поверхность камня дрогнула… и перед Рагнхильд очутился Фьёр. Он ничуть не изменился с их последнией встречи, только черты лица его показались ей какими-то слишком резкими, острыми. Вид у него был усталый.
– П-привет и здоровья тебе, Фьёр! – вежливо поздоровалась Рагнхильд.
– Привет и тебе, милая, дорогая Рагнхильд! – Фьёр взглянул на нее со снисходительной усмешкой. – Долго же ты собралась, прежде чем вспомнить обо мне!
– Долго? У вас там прошло сто лет?
– Нет, всего один день. Видишь, на мне та же одежда, которую я надел для вашей так называемой свадьбы! – Фьёр показал на свой помятый наряд. – Но для меня этот день тянулся очень долго! Я дрался с Хаки, этим яйцом лягушачьим, пытаясь оттащить его от троллебрга и не дать погнаться за тобой…
– Ах, Фьёр! – Рагнхильд всплеснула руками. – Я так тебе благодарна! Ты снова спас меня!
– Вот именно.
– И что теперь с Хаки?
– Теперь у нас там идет драка ради выборов нового конунга. Хаки желает им стать, утверждая, что он – родной сын Микиль-Тролля, а я, дескать, приемный и всего-навсего жалкий подкидыш! – Фьёр презрительно фыркнул. – Но я жил в отцовском доме всю жизнь. Меня все знают, а эту жабью задницу видят в первый раз. Так что мы еще посмотрим. Ты немало помогла мне своим бегством – теперь он опозоренный рохля, не сумевший удержать невесту, которая уже сидела рядом с ним за свадебным столом! Вот если бы мне сейчас заполучить невесту…
Рагнхильд еще попятилась.
– Да я не о тебе! – Фьёр махнул рукой. – Я говорю об Элдрид. Ее мне обещал ее отец, мой дядя Эйстейн. То есть брат моей матери. Она ведь еще здесь, в вашем доме? Если ты приведешь ее сюда, это будет хорошей платой за то, что я сделал для вас!
– Ммм, нет, – поколебавшись, все же твердо ответила Рагнхильд. – Я не могу ее предать. Это будет… не по-человечески.
– Ну ладно. – Фьёр вздохнул. – Ты только хотела узнать, как я поживаю? Мне бы стоило скорее вернуться, а то пока я тут с тобой болтаю, там эта жабья ляжка захватит престол!
– Фьёр, у меня важное дело! – заторопилась Рагнхильд. – Смотри – мое кольцо вернулось! – Она показала руку. – Ты говорил, что знаешь его чудесные свойства. Ведь это возвращение не значит, что он… кому я его отдала… что его нет в живых?
– Нет, не обязательно. Кольцо и должно вернуться к тебе, если у того, кому ты его отдала, его украдут, или отнимут силой, или выманят обманом, или завладеют еще каким-то недобрым путем. А в руках вора останется лишь уголек. И скажу тебе, – он прищурился, – без обмана тут не обошлось!
«Это я уже знаю», – подумала Рагнхильд.
– Если это все, что ты хотела узнать, то мне пора. – Фьёр обернулся к серой каменной стене под зеленым моховым ковром. – Пойду откушу голову этому ублюдку жабы и гадюки. Имей в виду, –
