Через несколько лет Золотые земли вспомнят слово «анакс», но пока пусть будет «государь». Это лучше, чем король и даже император. Королей много, Ракан — один.
— Дорогу Повелителю Скал! — Гальтарские обычаи и одеяния все уверенней входили в повседневную жизнь, и столица от этого лишь выигрывала. Времена Алана, что бы ни говорила матушка, были временами увядания. Зачем оплакивать осень, если можно вернуть лето? Выстывшие замки, тяжелые доспехи, неподъемные мечи, плохое вино, эсператистские молитвы — кому это сегодня нужно?
— Входи, Дикон.
Сюзерен стоял у камина, задумчиво подбрасывая большое зеленое яблоко. Рыжие сполохи плясали по усталому лицу, напоминая о другом кабинете и другом огне. Все могло кончиться еще тогда. Не кончилось. Круг должен был замкнуться, а Ракан и Алва — встретиться. Когда-нибудь новый Дидерих об этом напишет. Кто станет его героем, Альдо или Ворон? Поэты любят казненных…
— Что у тебя? Говори быстрей, сейчас судебные черви сползутся.
— Альдо, — негромко сказал юноша, — я… Я всю ночь думал…
— Похвально. — Его Велчество вгрызся в яблоко. — А вот я, представь себе, спал и даже выспался. Ну и что ты надумал?
— Ты говорил, что даже Ворон не должен отвечать за то, чего не совершал.
— Говорил, — кивнул сюзрен, — и теперь говорю. А что такое?
— Я слушал этого теньента, а потом эра… то есть обвиняемого. Это был не он. Там, у ручья.
— Да знаю я, что он не промахивается, — перебил сюзерен, — но и на старуху бывает проруха. Сколько раз тебе говорить, что Раканов хранит сама Кэртиана, вот Алва и промазал. Не его вина.
— Я не об этом, — затрс головой Дик. — Эр Рокэ не стал бы отпираться.
— Стал бы, — сюзерен окончил с яблоком и поднес к глазам огрызок, — и не потому, что боится казни. Он не трус, а гордец, стыдно за промахи, вот и отпирается.
Да, кэналлиец горд, как леворукий, и все равно не похоже. Не похоже и все.
— Альдо, — выдохнул Дикон, отгоняя видение лесной речушки и летящего через нее Моро, — до Люра добраться было труднее… Если б в роще был Алва, он бы… взялся за саблю.
— Постой, — сюзерен шырнул огрызок в камин, — ты хочешь сказать, что он полез бы в ближний бой? В этом что-то есть. Определенно что-то есть. Жаль, мы разминулись.
— Это был не Ворон, — повторил Ричард. Спорить с Альдо не хотелось, но в бою с Алвой его бы спасло лишь чудо.
— Если не он, — буркнл Альдо, — кто тогда? Его же узнали… Правда, физиономию не разглядели, но фигура, конь, посадка… Это не подделать.
Не подделать? Смотря что…
— Это был кэналлиец, — выпалил Дик. — Они ездят по-своему, а Рюшан Монсеньора не знал.
— Может быть. — Альдо закусил губу и свел брови. — Надо разузнать про лошадь. Если Ворон не брал ее в Фельп, на нас и впрямь напал не господин, а слуга. Даже обидно…
— Экстерриор Талигойи барон Вускерд. — Голос гимнет-теньента положил конец разговору, но они еще договорят. Сегодня же! — Супрем Талигойи барон Кортней, первый советник супрема Фанч-Джаррик из Фанч-Стаута!
— Мой государь, — начал экстерриор, — мы счастливы…
— А мы — нет, — отрезал Альдо, на глазах превращаясь в повелителя. — Экстерриор, вы знаете, что Посольская палата возмущена Краклом и Феншо?
— Мой государь, я как раз намеревался доложить… Дуайен Габайру посетил меня утром. Он требует незамедлительной аудиенции. Я обещал немедленно доложить…
— Можете не докладывать, мы знаем больше вас. Отправляйтесь к маркизу Габайру, осведомитесь о его здоровье и сообщите, что барон Кракл больше не является гуэцием и старейшиной Совета провинций, а граф Феншо — обвинителем. Безграмотность и самомнение двоих судейских не должны встать между нами и державами Золотого Договора. Вы все поняли?
— Да, Ваше Величество.
— Отправляйтесь. Кортней, с этой минуты вы — единственный гуэций и отвечаете за все. Вы меня поняли? За все! Мы ценим верноподданнические чувства, но не тогда, когда они приносят вред. Герцог Алва хочет рассорить нас с нашими союзниками, противопоставив дом Раканов прочим династическим домам, не давайте ему повода. Фанч-Джаррик, это в полной мере относится и к вам как к нашему прокурору. Изымите из обвинительного акта все, что касается Сагранской войны и восстаний, нам не нужны дриксенские и каданские протесты.
И вот еще что. Герцог Окделл сомневается, что в нас стрелял именно Алва. Его доводы представляются нам обоснованными. Нам не нужны обвинения ради обвинений, и нам не нужны обвинения, которые будут опровергнуты, учтите это.
2
Утреннее солнце добралось до окон, пробралось внутрь, вцепилось в позолоченных Зверей, тронуло Молнию на браслете. Оно светило, а Оллария стояла вопреки нарушенной клятве и гоганским страхам.
— Что вы можете сказать об убийстве пятерых офицеров? — Мантия и венок были прежними, обвинитель — другим. Маленьким, упрямым и умным.
— Эти люди не были офицерами.
— Но вы их убили.
— Это моя обязанность.
Фанч-Джаррик спрашивал, Ворон отвечал. Четкими, до издевательства правильными фразами. Он держался так же прямо, как вчера, разве что поднял бровь при виде нового прокурора.
— Напав на маршала Люра, вы нарушили приказ, предписывавший вам сдать оружие.
— Вы опять противоречите сами себе, — указал Алва. — Если я нарушил приказ Фердинанда Оллара, значит, Фердинанд Оллар являлся королем Талига. По крайней мере на тот момент, когда я нарушил приказ. Следовательно, пришедшие с господином в белых одеждах иноземцы — захватчики, а изменившие присяге талигойцы — предатели, подлежащие немедленной казни. Если же Фердинанд Оллар королем не являлся, он не мог отдать никаких приказов и я был волен поступить, как считал нужным.
— Подсудимый, — одинокий гуэций счел за благо вернуться к «разрубленному змею», — свидетели единодушно утверждают, что вы имели возможность убить маршала Килеана-ур-Ломбаха приличествующим талигойскому дворянину образом. Вместо этого вы…
… Черный, вылетевший из полуденного сияния демон, бессильные выстрелы, жалкие крики с эшафота, водоворот перекошенных лиц, свист сабли… Неужели это было на самом деле? Было! Хоть и кажется сном, одним из тех, что раз за разом предвещали кровь и предательства, а после схватки у Марианны иссякли. Потому что нет сна, который был бы страшней Доры и ночного конского цокота.
— … зверское убийство является вызовом Создателю и всем истинным талигойцам.
— Если Создателю угодно дивное спасение молодого человека в белых штанах, — не согласился «зверь», — то смерть господина с перевязью ему еще угодней. Уверяю вас, добраться до него было значительно сложнее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
