— Но когда я его увижу?
— Кого? — недоуменный Шмель вскинул голову так резко, что чуть было не скинул капюшон. — Ты Филина имеешь ввиду?
Художник молчал. Почему-то он не смог произнести ни слова. Вместо этого сталкер лишь кивнул головой.
— По-моему ты что-то не понимаешь, — Шмель вновь просмотрел полученные листы и отделил самый последний. — Вот, кажется, это тебе… И извини, если что-то не так…
Странный сталкер поднялся и поспешил удалиться. А Художник все так же стоял рядом со столом и не сводил глаз с помятого листка бумаги. Это был детский рисунок, который вряд ли мог сказать что-то сталкеру — юный художник с явным старанием как смог изобразил огромную новогоднюю елку и четырех людей, водивших вокруг нее хоровод. Наверное, ребенок изобразил свою семью — в непропорциональных высоких человечках угадывались мужчина и женщина. Мама и папа. Рядом с ними, наверное, юный художник изобразил себя и своего брата или сестренку. К сожалению, рисунок был настолько испорчен, что разобрать что-то еще было невозможно. Но почему-то сталкер был уверен, что два маленьких радостных державшихся друг за друга человечка являются непременно братьями.
В углу листа, прямо поверх рисунка, была надпись, и ее автор был явно намного старше юного автора. Этот почерк Художник не мог не узнать. И сейчас, вновь и вновь пробегая глазами по этим нескольким строчкам, сталкер чувствовал, как сердце переполняется тоской и болью. Он знал, что теперь подобные чувства навсегда останутся с ним, они заняли то место в его душе, где совсем недавно была любовь и надежда, порой сменяющаяся зияющей пустотой.
«Олег, я сразу хочу извиниться за то, что в очередной раз обманул тебя. Ложь во благо… не знаю, может ли это оправдать меня в твоих глазах. За последнее время я принес тебе слишком много боли и страдания. Прости меня. Я пишу эти строки, пока ты лежишь тут без сознания, совсем рядом. Я не могу сказать это тебе… я не могу даже написать тебе об этом! Знай лишь, что как только ты передашь бумаги нужному человеку, наши мучения прекратятся. Шмель… Мы ходили с ним в совместные рейды, когда тебя еще не было в Зоне, и вот теперь я вынужден просить его об услуге, за которую не смогу ничем отплатить… Я всегда советовался с ним, и моя последняя вылазка в северную Зону не стала исключением. Шмель знает не намного больше твоего, но он обладает необходимыми связями, чтобы реализовать задуманное. А главное, он сможет сделать то, чего ты никогда не простишь мне. По-другому просто и не могло быть… Не пытайся найти Шмеля, забудь обо всем, что связывало тебя с этой историей. Ты ни в чем не виноват. Помни это. Я люблю тебя. Если после смерти все же есть жизнь, то мы еще обязательно встретимся! Живи, помни, будь счастлив»
— Входите, входите скорее, я вас уже заждался! — Сидорович нетерпеливо потер руки то ли от холода, то ли от предвкушения приближающейся прибыли. — Ну, как дорожка?
— Без мата и не скажешь! — вошедший хмурый сталкер скинул рюкзак и принялся греться у камина, стоящего в углу. — Черти что творится в Зоне! Я же тебя предупреждал, что эта ходка будет опасной! Вести необученного человека с большой земли — абсурд!
— Ну, ты ведь вернулся, и как я вижу, еще и покупателя привел. Так что, все было не зря…
— Ага, как же. В нас дважды стреляли! Военные как с цепи сорвались! После этого их внепланового запуска…
— Так, все, хватит стонать. Ты не за это свои деньги получаешь!
Последний веский аргумент Сидоровича явно притушил запал проводника. Что-то пробубнив себе под нос, он затих около камина, лишь время от времени разминая озябшие руки.
— Позвольте вопрос, — нарушил повисшую тишину третий человек, до этого мирно стоявший у двери. — Что это за история с несанкционированным запуском? Я конечно знаком с этой историей из газет, но вам из «эпицентра событий», так сказать, видней, — мужчина ухмыльнулся, не сводя глаз с суетящегося Сидоровича.
— Да что там рассказывать, так, белиберда всякая. Вы вот лучше садитесь, — барыга указал на свободный стул. — Может по сто грамм? Выведем радиацию из организма!
— Нет, не стоит, я привык вести дела на трезвую голову, — произнес мужчина, садясь на предложенный стул. — Так что там с этой историей? Считайте, что я настаиваю.
— Да ничего интересного, тем более что все туманно. Рассказчики путаются, кто говорит, что с одной из военных баз произошел незапланированный обстрел территории, кто-то утверждает, что это были вертолеты, выполнявшие неизвестно чей приказ. Да мне эти сплетни как-то неинтересны. Лишь бы вояки на нас ядерную бомбу не вздумали скинуть! — Сидорович хохотнул довольный собственной шуткой.
— А куда стреляли?
— Да зачистили какой-то квадрат в северной Зоне. Говорят, там деревенька какая-то раньше была, а сейчас как бы руины. Жертв среди мирного населения уж точно нет.
— Да, странная история, — мужчина пожевал губами, будто хотел еще что-то добавить, но потом передумал. — Ну что ж, давайте перейдем к делу. Я, признаться честно, удивлен, что вам понадобились мои услуги.
— Я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, у меня есть вещь, которая вас заинтересует, — с этими словами Сидорович открыл встроенный в стену сейф и достал оттуда огромное прямоугольное полотно, занавешенное черной тканью. — Скажите, вы любите живопись?
— Обожаю, тем более, что это является частью моей работы.
— Ну что ж, тогда мне интересно, что вы скажете на счет этого, — Сидорович скинул ткань и продемонстрировал мужчине скрытую под ней картину.
Рамка, в которую было вставлено полотно, выглядела убого и у настоящего ценителя искусства не вызвала бы ничего кроме отвращения. Но вот сама картина… На полотне в лучах заходящего солнца была изображена небольшая деревенька. Маленькие домики, ухоженные дворы и снующие повсюду люди. Чуть вдалеке виднелась возвышающаяся церковь и высокая, украшенная разноцветными игрушками ель. Казалось, будто картина была живая. Она не предавала одинокую запечатленную картинку, нет, казалось, все изображенное на ней буквально дышало жизнью. Понять, в чем заключался секрет, можно было лишь после нескольких минут внимательного созерцания. Подобный эффект движения создавал снег. Он будто и впрямь искрил, приобретая то ослепительно яркие, то багряные тона, будто на нем и впрямь играли лучи нарисованного солнца. Картина завораживала.
— Откуда?! — выдохнул мужчина, — Кто?! Кто ее написал?!
— К сожалению, этого я не могу сказать.
— Сколько вы хотите?!
— Дело не в деньгах. Я мог бы вас, конечно, обмануть, но я честный торговец. Художник, а его и впрямь так звали, к сожалению пропал. Бесследно. Он ушел куда-то вглубь Зоны, кто-то поговаривает, что на север. В любом случае, даже если он еще жив, то найти его почти невозможно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
