А вот гостья меня заметила, и очень даже заметила, потому что восторженно взвизгнула, вскочила с кресла и схватила меня на руки.
– Ой, котяра! – вопила она. – Пушистейший! И красавец! Ты знаешь, он ужасно похож на того кота, что к нам в мастерскую забегал – ну, я тебе рассказывала… Его еще Процюк грозился утопить в канализации, а он все, понимаешь ли, совершенно все понял!.. И сбежал!.. Вылитый Котофей! Только Котофей был толще. И морда у Котофея была умнее.
Ну вы уже поняли, кем оказалась наша гостья. Той самой девчонкой-приемщицей из сапожной мастерской, которую звали именем Лёня.
– Брысь, – сказала мне Лада грозно.
Я мягко, как тестообразная субстанция, перетек из рук девушки Лёни на пол и метнулся в кабинет, захлопнув за собой дверь.
– Ну зачем ты так? – спросила растерянно Лёня. – Он провинился в чем-то, да? Может, простишь его? Ну пожалуйста!
Лада что-то ей ответила, но тихо, слов было не разобрать.
Лёня настаивала:
– Я тебя прошу! Я так котов люблю, еще больше, чем собак. А из-за Пончика не могу завести кошку. Он ненормальный и кошек ненавидит. Нет, вообще он хороший, умный пес, только вот с кошками…
Лада позвала меня вульгарным «кис-кис».
Я не знал, что делать.
Меня обуревали крайне противоречивые чувства.
С одной стороны, я не желал этой девочке ничего дурного. Я был благодарен ей – она приютила, обогрела и накормила меня, замерзшего, голодного и вымокшего под дождем. Она не позволила Процюку плохо обращаться со мной и вообще была само милосердие и котолюбие. Это с одной стороны. А с другой…
С другой же стороны, я, как и все обитатели нашей квартиры, не мог относиться хорошо к той особе, из-за которой наша Лада страдала так долго и глубоко. Да, конечно, Лёня была, так сказать, пассивно виновата. Активным виновником выступал бросивший Ладу молодой человек. И все же именно Лёня послужила непосредственной причиной Ладиного горя. Поэтому заслуживала наказания.
Существовала также и третья сторона. Я чувствовал себя обиженным. Как так – я тогда, в тот день моей производственной практики, голодный и мокрый, был, оказывается, толще! И морда у меня была, оказывается, умнее! Бред!
Лада повторила свое «кис-кис».
– Вас зовут, Кот, – сказал Паук. И тут же приструнил Петуха: – Смирно!
– Слышу, – отозвался я. И решился.
– Мяу! – сказал я сердито. Дверь в кабинет была закрыта плотно, и открывать ее с нашей стороны я побоялся – чтобы не демаскироваться раньше времени.
Лада выпустила меня.
Я распушил хвост и прошествовал в комнату, куда уже перебрались Лада и ее гости.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ,
в которой я веду себя героически
Если не я, то кто же?
Жанна д'Арк
Они ужинали.
На столе кроме кулинарных творений Домовушки стояли принесенные гостями три красные гвоздики в металлической индийской вазочке (нашей), а также шампанское и торт. Бисквитно-кремовый. С розами. Я забеспокоился. Насколько мне известно, при изготовлении тортов используются яйца, а Ладе ведь нельзя употреблять животную пищу!
Лада вела себя чинно и важно. Она потчевала гостей пирогами, сама же почти ничего не ела, только прихлебывала из граненого стакана пузырящуюся желтую жидкость. (Из стакана – потому что, как вы помните, весь наш хрусталь погиб во время нашествия змей от акустического удара, то есть взвизга Лады. А стаканы уцелели.)
Я опять же забеспокоился: стоит ей немножко опьянеть, и процесс трансформирования может быть нарушен, а это опасно.
Но пока что я помалкивал.
Я сидел на коленях у девушки Лёни. Одной рукой она гладила меня, другой держала кусок пирога с грибами. Я был голоден, а еда пахла вкусно и вызывала у меня, повышенное слюноотделение. Я бы с удовольствием присоединился к их трапезе, но в таком случае мне пришлось бы раскрыть себя, поэтому я терпел. Не мог же я есть с одной тарелки с Лёней и тем более не мог вести себя так, как нормальный голодный кот – то есть спереть со стола кусок повкуснее и сожрать его на полу. Я брезглив.
Лёня трещала без перерыва. Она разговаривала, даже когда жевала. По-видимому, у нее был богатый опыт по этой части – во всяком случае, слова ее были понятны, куски изо рта не вываливались, и неприятного впечатления ее разговор не производил. Точнее, не производил бы, если бы она говорила поменьше. И хоть немного обращала внимание на реакцию окружающих. И на их настроение тоже.
Настроение Лады было пасмурным, приближающимся к штормовому. Молнии она пока не метала, и гром в ее голосе пока что не гремел, но и то и другое ждало своего часа, и он был близок. Во всяком случае, в воздухе явственно чувствовался запах озона. Даже Лёня это заметила.
– Форточки закрыты, а у тебя в комнате такой свежий воздух! – удивленно сказала она. – И пахнет чем-то… Чем-то свежим. Огурцом, что ли?..
Молодой человек, бывший возлюбленный Лады, нынешний ухажер Лёни, тоже не был весел или оживлен. Может быть, это было его нормальное состояние, не знаю. Говорил он мало. Впрочем, говорить много в его ситуации означало бы перебивать девушку. Может, он просто был вежлив?
В отличие от разговора Лёни, его речь производила неприятное впечатление. Во-первых, голос у него был довольно противный – высоковатый для мужчины, я бы сказал. Кроме того, он слишком тщательно выговаривал некоторые буквы – например, букву «ч» в слове «что». А в-третьих, он постоянно цитировал классиков, и в этом я усмотрел некоторую претенциозность и дурной вкус. Хотя, если совсем честно и положа руку на сердце, я был настроен против него еще до того, как увидел, до того даже, как узнал о его существовании. Ничего не поделаешь! Ревность!
Для сведения я приведу вам небольшой отрывок их застольной беседы. Всю беседу приводить не имеет смысла, потому что это была бессодержательная болтовня, в основном Ленина.
– Как сказал поэт, красна изба не углами, а пирогами… – Это, разумеется, молодой человек, протягивая свою тарелку Ладе, нарезавшей пирог.
Лада (иронично приподняв бровки):
– Да? А я думала, это пословица.
– Конечно, пословица! – Лёня говорит с набитым ртом, уже успев попробовать по кусочку от каждого пирога и положив себе добавки.
– «Вдовы Клико» или «Моэта»… Лёша, твой стакан!.. – Это молодой человек разливает шампанское. – Налейте полнее бокалы, и выпьем, друзья, за любовь! – Молодой человек пытается петь. Плохо.
– Лучше не за любовь. Лучше за дружбу, – кривится Лада. Если бы не предгрозовое состояние ее души, она бы сейчас расплакалась.
– За дружбу старую – до дна, за дружбу прежних дней!.. – декламирует молодой человек и демонстративно осушает стакан.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
