* * *
"Патриотический геройский поступок" князя Юсупова и его сообщников вскоре показал, чем он был на самом деле: настоящей подлостью, трусливым убийством из-за угла. Поведение заговорщиков после совершения преступления сработало против них. Ведь эти "патриоты" совсем не собирались открыто сознаться в содеянном и ответить за него; напротив, они лихорадочно пытались отвести от себя всякие подозрения, лгали без стыда и совести, чтобы обезопасить себя.
Князь Юсупов, молодой дворянин, родственник царя, не колеблясь ни минуты, присягнул перед императрицей, обманывая ее, и уже в следующую минуту его клятвы были признаны необоснованными. Он предпочел сохранить правду для последующих, уже тогда задуманных мемуаров.
Так же, как и он, вели себя и его сообщники: ни великий князь Дмитрий, ни хвастливый депутат Думы Пуришкевич не посовестились упорно отрицать очевидную правду.
Народ своей здоровой интуицией сразу понял, что в данном случае не может быть и речи о героическом поступке, это просто заурядное преступление. Конечно, падкая до сенсаций столичная публика, ликуя, приветствовала убийц, отдельные возбужденные и честолюбивые горожане заговаривали друг с другом на Невском проспекте, поздравляя с убийством Распутина, потому что бесконечные пересуды в салонах и выступления в Думе создали Распутину славу настоящего преступника. Все те, кто тщетно стремился через посредничество старца к новым должностям, получению концессий или заключению грязных сделок, теперь громко кричали об освобождении отечества от кошмара.
Совершенно по-иному убийство старца подействовало на простых крестьян. Для них Григорий Ефимович всегда был одним из них, мужицким заступником при дворе, единственным среди всех этих знатных и богатых господ, действительно защищающим интересы народа. Крестьяне любили своего старца, приняли известие о его убийстве как величайшую несправедливость и глубокую обиду. В тысячах сибирских изб оплакивали Григория, этого крестьянина, ушедшего в Петербург, чтобы открыть царю истину о жизни народа, за что его и убили придворные.
Многие суеверные люди из провинции видели в убийстве Распутина даже роковое знамение и озабоченно повторяли его слова: "Если я умру, то и царь вскоре лишится своей короны!"
Глава пятнадцатая
Корабль смерти
На Путиловском заводе, Балтийской верфи и Выборгской стороне начались опасные волнения: недовольные рабочие проводили собрания, бастовали, ораторы призывали к мятежу, к борьбе против роста цен, правительства, даже против царя. Полиция требовала помощи армии, но вызванные войска стреляли по полицейским, а не по мятежникам.
"Какое страшное время мы сейчас переживаем! - пишет императрица супругу. - Я чувствую тебя и страдаю с тобой еще больше, чем могу выразить словами. Но что я могу поделать? Мне остается только молиться. Наш дорогой друг Распутин молится за нас, теперь он еще ближе к нам. Но как бы хотелось услышать его спокойный, утешающий голос.
22 февраля 1917 года".
В последующие дни и недели возмущение росло прямо на глазах. В Петрограде царил жуткий холод, не было дров. Люди голодали, не было хлеба. Бедные люди осаждали булочные, приходилось стоять ночами в длинных очередях; часто толпа теряла терпение и, не долго думая, грабила булочные. Царица не раз вспоминала слова Григория Ефимовича, сказанные императору незадолго до смерти, что самое важное прийти на помощь бедным и голодным, "чтобы народ не потерял веру в любовь царя". Теперь Распутин был мертв, к его совету не прислушались, и последствия не заставили себя ждать. Народ выходит на массовые демонстрации, требуя хлеба и мира, на Невском проспекте почти ежедневно проходили вооруженные столкновения, полицейских избивали и даже убивали. Волнение все более переходило в выступление против целой системы, против правительства, царя. Демонстранты пели "Марсельезу" и бурно требовали отставки министров и отречения царя. Правительство уже не могло справиться с ситуацией, оно самораспустилось, министры бежали по одиночке. Вскоре восстал гарнизон, даже лейб-гвардия под барабанный бой перешла на сторону революционеров.
В это критическое время император находился в Ставке, далеко от Петрограда. Уже после первых волнений он заметил своему окружению, что охотно готов отречься, если народ этого действительно хочет. Он готов вернуться в Ливадию и там посвятить себя милому сердцу цветоводству. Но когда из столицы стали поступать все более тревожные сообщения, он, как и раньше часто случалось, изменил свое решение и велел направить в Петроград наскоро укомплектованную армию, приказав оружием подавить восстание. Но и эта армия без борьбы перешла на сторону революционеров, и тогда император вынужден был признать, что его положение стало безнадежным. 15 марта он в купе дворцового поезда на маленькой станции между Ставкой и Царским Селом передал делегату Думы акт об отречении.
22 марта бывший царь в качестве пленника нового правительства вернулся в Царское Село, где его семья уже находилась под строгим военным контролем. В ночь с 22 на 23 марта толпа восставших солдат ворвалась во дворцовый парк, разворотила могилу Распутина, выкопала гроб и увезла в лес под Парголово. Там был сложен огромный костер, в него бросили полуистлевшие останки старца, облили бензином и сожгли.
* * *
Уже пять месяцев императорская семья находилась во дворцовом плену Царского Села. И вот вечером 13 августа дворцовый комендант сообщил, что они должны собраться к отъезду, так как Временное правительство намерено выслать их из Петрограда этой же ночью. Как императрица узнала от одного охранника, их должны были увезти в Сибирь, в Тобольскую губернию, где в дальнейшем решили содержать под арестом.
Как странно, это был тот самый район, откуда родом был Распутин, откуда он пришел к ним, чтобы помочь в трудный момент! Царица использовала последние часы своего пребывания в том месте, где провела "двадцати три счастливых года", чтобы проститься со всем, что было ей дорого. На прощание она написала несколько строк верной Ане, которая уже много месяцев находилась в заключении в Петропавловской крепости.
"Мне известна твоя новая большая печаль, между нами ляжет огромное расстояние. Мы еще не знаем, куда нас привезут, нам это сообщат лишь в пути. Так же неизвестно, как долго нас будут держать вдали от Петербурга. Но я предполагаю, что наш путь лежит туда, где ты недавно была. Блаженная душа нашего друга зовет нас..."
Наступила полночь, когда царская семья закончила сборы. Тут доложили о визите нового министра юстиции революционного правительства Керенского. Они собрались в большой полукруглой приемной, появился министр и сообщил решение Временного правительства:
- Семью гражданина Романова выслать в Сибирь.
В пять часов утра Николай, Александра и дети сели в машину, под охраной были доставлены на вокзал и размещены в вагоне. 17 августа они прибыли в Тюмень, там их уже ждал пароход "Русь", который должен был доставить их в Тобольск.
На следующее утро они узнали, что корабль вот-вот пройдет мимо села Покровского; ими овладела невыносимая печаль. Как все-таки замечательно распорядился Господь, что они, лишенные трона, униженные, под арестом проплывали мимо того места, из которого Григорий Ефимович простым странником, в грубых сапогах и жалкой крестьянской шубейке пришел в императорский дворец!
Уже на берегу показалось аккуратное небольшое село с колокольней на холме и широким светлым проселком. Там стоял его дом: высокий, двухэтажный, он возвышался над остальными избами.
Собравшись на палубе, они все смотрели вслед селу. Аня не однажды была там по поручению императрицы, жила в доме Распутина, как он и его домочадцы, спала на простых тюфяках и вместе с ним и другими рыбаками ходила на берег Туры. Аня много рассказывала своим царственным друзьям о Покровском и о жизни старца. Поэтому они знали каждую мелочь!
С особым любопытством и волнением смотрел маленький Алеша на село, проплывавшие мимо дома. Значит, это было то сказочное место с таинственной конюшней, говорящими лошадьми, окруженное бескрайними степями, в которых росли цветы, и у каждого была душа, словно у человека! Это было то место, о котором милый, добрый отец Григорий так много рассказывал больному мальчику и о котором он сказал: "Вся эта сказочная страна принадлежит твоим папе и маме и когда-нибудь будет принадлежать тебе". Но теперь Алексей уже был большим мальчиком и знал, что папа, мама и он стали всего лишь бедными сосланными пленниками.
Корабль уже давно проплыл мимо маленького села, а они все говорили о Григории, вспоминали, что он делал, что сказал. Теперь императрица вспомнила рассказ Ани еще задолго до страшной беды: с двумя знакомыми Григорий проходил мимо Петропавловской крепости, внезапно остановился и взволнованно воскликнул: "Я вижу много замученных людей, людские толпы, груды тел! Среди них много великих князей и сотни графов! Нева стала совершенно красной от крови!"
