При входе в ложу Уинтропов на Джастина нахлынули воспоминания, повеяло магией прошлого, и он на миг закрыл глаза, устраиваясь в красном плюшевом кресле. За ним расположились Лили и Миллисент, во все глаза рассматривая зал, пока оркестр настраивал инструменты. Пенфелд стоял в узком проходе позади, перебросив через руку аккуратно сложенный оперный плащ герцога. Зная пристрастие своего слуги к музыке, Джастин решил взять его с собой, но Пенфелд явно предпочитал роль вешалки, а не любителя оперы в законном кресле.
Зрители негромко переговаривались, шуршали шелковыми юбками и нетерпеливо поглядывали на сцену, постепенно заполнялись частные ложи и места в партере. Джастин тоже с нетерпением ожидал начала представления, но настроиться на музыку мешали терзавшие душу дурные предчувствия. Буквально в последнюю минуту выяснилось, что Эмили не может поехать с семьей, у нее, оказывается, свои планы. Она почему-то вознамерилась отправиться в оперу с Сесилией в сопровождении графини-карлицы. Скрепя сердце герцог дал согласие, хотя был твердо убежден, что поступает неправильно.
Джастин приставил к глазам оперный бинокль и обозрел ряды частных лож, где под газовым светом хрустальных люстр сверкали бриллиантовые диадемы и броши, переливались золотые цепи карманных часов. Рядом со своими кавалерами в строгих черных костюмах богато разодетые дамы казались россыпью прекрасных цветов, выставленных в горшках на подоконнике. Крыльями огромных бабочек представлялись разноцветные веера, которыми беспрестанно обмахивались все уважающие себя женщины.
Найти Эмили оказалось не просто и ради этого пришлось встать. Наконец Джастин обнаружил ее в частной ложе ярусом ниже на той же стороне, что и ложа Уинтропов, но гораздо дальше от сцены. Наихудшие подозрения герцога полностью оправдались: ложа была битком набита какими-то юными пижонами и под стать им расфуфыренными девицами. Графиня подремывала в самом заднем ряду.
— Сэр, представление начинается, — потянул Пенфелд своего господина за рукав, чтобы привлечь его внимание.
Джастин недовольно поморщился, опустил бинокль и уселся на место. Два кресла рядом пустовали, поскольку матушка и Эдит отказались покинуть дом, сославшись на жуткую мигрень. На самом деле обе не выносили оперной музыки, но признаться в этом не хватало смелости.
— Почему ты не хочешь сесть? — спросил Джастин, указывая Пенфелду на два пустых кресла.
— Нет, нет, сэр, ни в коем случае, — в ужасе замахал руками слуга, будто ему предлагали совершить смертный грех. Он стойко продолжал стоять, глядя строго вперед, словно боялся нарушить неписаные правила поведения одним лишь взглядом в сторону сцены. — Мне нельзя, это неприлично.
Зазвучали первые ноты увертюры, зал притих, медленно пополз вверх тяжелый бархатный занавес.
— Можно твой бинокль? — попросила Лили, тронув Джастина за плечо.
— Обойдешься, — резко отверг поползновения сестры герцог.
Лили обиженно засопела и откинулась на спинку кресла.
Люстры в зрительном зале погасли, сцену залили потоки света, и полились божественные мелодии Бизе, но Джастин будто оглох. Он вновь направил бинокль на ложу, где сидела Эмили. На ней было нежно-розовое платье, выгодно оттенявшее цвет кожи, а непокорные кудри были стянуты лентой в свободный узел.
Джастин сфокусировал бинокль, сразу приметил рядом с девушкой шапку огненно-рыжих волос и чуть не задохнулся от злости. Конечно, это мог быть только Ричард Клейборн по прозвищу Дик собственной персоной. Небось пускает слюну на обнаженное плечо Эмили. Так, теперь их заслонила чья-то широкая спина. Черт! Герцог по пояс свесился из ложи, вытянул шею и поймал окулярами широко раскрытые гневные глаза. Опустив бинокль, он услышал сердитый шепот:
— Ошиблись адресом, приятель. Сцена в другом направлении.
Джастин вежливо кивнул, извиняясь, и отпрянул назад в ложу. В этот момент распахнулась дверь, повеяло знакомым ароматом лаванды, и за плечом прозвучал низкий голос Сузанны:
— Вы не против, если мы с мужем посидим с вами? Нашу ложу оккупировала моя кузина с большим семейством. Им внезапно взбрело в голову почтить Лондон своим присутствием.
Не дожидаясь согласия, бывшая нареченная герцога расположилась рядом с ним, а ее муж устроился на другом кресле.
— Терпеть не могу оперу, — брюзжал усталый супруг, которого буквально силой вытащили из дома. — Не понимаю, почему женщин так сюда тянет.
В ответ Джастин промычал нечто невразумительное. В иных обстоятельствах он бы, естественно, вступился за свою давнюю любовь, стал бы отстаивать достоинства оперной музыки, но сейчас ему было не до того, голова забита иными заботами. Впрочем, в любом случае спора получиться не могло, поскольку не прошло и пары минут, как вечно занятой муж Сузанны утихомирился и тихо захрапел.
Герцог скосил глаза на бывшую невесту, преданно глядевшую на сцену, и подумал: «Интересно, помнит ли она наш последний вечер в оперном театре, закончившийся трагически, когда она назвала меня безмозглым ублюдком, узнав, что я отказался от прав на наследство?»
Сузанна и бровью не повела. Видимо, ей не дано было читать чужие мысли.
Джастин поерзал в кресле, в очередной раз внимательно изучил программку, побарабанил пальцами по плюшевому барьеру, понял, что все равно не удержится, схватил бинокль и вновь уставился на ложу, где сидела Эмили. Странное поведение герцога не ускользнуло от внимания Сузанны, она потянулась через его плечо, Джастин поплыл в волнах лаванды и тут вдруг увидел направленный на себя бинокль, вздрогнул от неожиданности и понял, что за ним наблюдает Эмили.
Сообразив, что ее обнаружили, девушка сразу же положила бинокль себе на колени и сделала вид, будто целиком и полностью поглощена действием, происходящим на сцене, где соловьем разливалась пышнотелая примадонна. Джастин с улыбкой откинулся в кресле, очень довольный собой, и небрежно положил руку на спинку кресла Сузанны.
— Эй, я ничего не вижу, — пожаловалась сидевшая позади Миллисент.
— Не забывай, что ты в опере, Милли, — парировал Джастин. — Здесь главное слышать, а не видеть.
Краем глаза он поймал ложу Эмили и с удовлетворением отметил, что она снова направила бинокль в его сторону. Тогда Джастин наклонился к Сузанне, будто спешил поделиться с ней своими сокровенными мыслями.
Когда первый акт подходил к своему величественному финалу, в ложе Эмили засуетились, и Джастин вновь схватился за бинокль. Мимо мирно дремлющей графини проскальзывали к выходу молодые люди, которым явно не терпелось насладиться запретным плодом — более энергичным и веселым зрелищем в мюзик-холлах. В первом ряду остались наедине Эмили и рыжеволосый Клейборн.
