— Ты заплатишь за это, Белгарион. И ты, и все, кто дорог тебе, сгинут здесь, в этом гроте!
— Это решать Цирадис, а не тебе. А до тех пор никто не коснется Сардиона!
Зандрамас в бессильной ярости заскрежетала зубами.
Тут к нему присоединилась Полидра. На ее золотистых волосах играли отблески света, исходящего от Сардиона.
— Отлично сработано, юный волк, — сказала она Гариону.
— Ты не обладаешь более властью, Полидра, — слетели с недвижных уст Зандрамас странные слова, сказанные чужим голосом.
— Тебе нанесен удар.
— Я ничего не чувствую.
— Это все оттого, что ты бесчувственна — ты всегда безжалостно уничтожала тех, кто тебе помогал, как только надобность в них отпадала. Полидра — это Дитя Света, сражавшееся некогда в Во-Мимбре, которой удалось сокрушить тогда Торака — пусть на время. Если такая сила однажды дается, то после никогда не отнимается полностью. Неужели легкость, с которой сладила она с Повелителем демонов, недостаточное тому доказательство?
Гарион был потрясен. Полидра? Дитя Света, некогда выстоявшее в ужасной битве — почти пять тысяч лет тому назад?
А Полидра продолжала.
— Ты признаешь, что тебе нанесен удар?
— Но какая разница? Все равно игра скоро закончится.
— Я требую признания! Таковы наши правила.
— Ну хорошо, хорошо! Признаю, мне нанесен удар. Знаешь, ты впадаешь в детство…
— Правило есть правило, а игра еще не закончена.
Гарион пристально глядел на Зандрамас, стремясь предупредить любое ее движение в направлении Сардиона.
— Когда настанет время, Цирадис? — тихо спросил Белгарат у келльской прорицательницы.
— Скоро, — ответила она. — Очень скоро.
— Но ведь все мы здесь. — Шелк нервно поглядывал на свод пещеры. — Почему бы разом со всем не покончить?
— Назначенный день настал, Хелдар, — сказала Цирадис, — но не пришел еще час. Когда настанет время Последнего выбора, здесь воссияет столь яркий свет, что его увижу даже я.
На Гариона снизошло вдруг странное ледяное спокойствие, и он уверился в том, что величайшее событие близится. Такой же покой объял его некогда в руинах Хтол-Мишрака, где он встретился с Тораком.
И тут словно одна мысль об одноглазом боге на мгновение вызвала того из места вечного его упокоения. Гарион, казалось, слышал ужасный голос Торака, который нараспев произносил слова, начертанные на самой последней странице Ашабских пророчеств.
«Узнай же, что мы братья, Белгарион, хотя сила обоюдной ненависти нашей может однажды поколебать землю и сотрясти небесный свод. Мы братья, ибо на нас лежит одна ужасная миссия. То, что ты читаешь слова эти, означает, что ты меня одолел. Теперь настал мой черед возложить миссию на тебя. То, что предрекают сии страницы, — омерзительно. Не дай этому случиться. Уничтожь до основания этот мир. Истреби вселенную, если потребуется, только не позволь исполниться пророчеству Тьмы! В твоих руках ныне судьба прошлого, настоящего и грядущего. Привет тебе, ненавистный брат мой, и прощай. Мы встретимся — нет, уже встретились в Городе Ночи, где суждено разрешиться нашему спору. Остается, однако, невыполненной наша миссия — и закончится все в Месте, которого больше нет. Один из нас должен явиться туда, и суждено ему встать лицом к лицу с воплощенным ужасом. И если это будешь ты, не подведи! Забудь обо всем! Если даже придется тебе пожертвовать единственным твоим сыном, не дрогни — убей его, как некогда умертвил ты меня!»
На сей раз слова Торака не наполнили сердце Гариона смертной тоской. Они только укрепили его решимость. Он начинал осознавать, что происходит. Там, в Ашабе, Торака посетило видение столь устрашающее, что, пробудившись от пророческого своего сна, безумный бог Ангарака без колебаний возложил ужасную миссию на своего злейшего врага. Ужас оказался сильнее безумной гордости Торака. Только позднее, вновь обуянный гордыней, Торак переписал последние страницы пророчества. Но этот безумный бог в краткий момент просветления сказал правду — возможно, в первый и последний раз в жизни. Гарион мог лишь догадываться, каких мучительных терзаний этот момент просветления стоил Тораку. И он мысленно поклялся злейшему своему недругу выполнить эту страшную миссию. «Я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы отвратительное пророчество не сбылось, брат мой, — мысленно ответил он духу Торака. — Возвращайся с миром туда, где ты обитаешь ныне, ибо бремя миссии я принимаю на себя».
Туманное алое свечение, исходящее от Сардиона, пригасило искорки, перебегающие под кожей Зандрамас, и Гарион различил наконец ее черты. Лицо ее выглядело озабоченным. Она явно была не готова к внезапному поражению повелевающего ею духа — пусть даже в самом малом. Ее стремление к победе любой ценой теперь натыкалось на преграду — руководивший ею доселе дух лишил ее своей поддержки. Ее собственный разум — или то, что от него осталось, — все еще тщился избежать Последнего выбора. Оба противоборствующих духа с самого начала порешили вручить право этого выбора прорицательнице из Келля. Все увертки, хитрости и подлости, на которые пускалась Дитя Тьмы на своем пути к месту последней встречи, были плодом больного сознания самой колдуньи из Даршивы. И теперь Зандрамас, ожесточенная и загнанная в угол, была много опаснее, чем когда-либо прежде.
— Ну что, Зандрамас? — спросила Полидра. — Неужели именно сейчас решила ты сразиться со мной? Неужели мы должны уничтожить друг друга сейчас, когда долгожданное время столь близко? Если ты дождешься того момента, когда Цирадис сделает выбор, то у тебя будет верный шанс заполучить то, чего ты столь отчаянно жаждешь. Если же ты бросишь мне вызов, то все дальнейшее — лишь дело случая. Неужели ты выберешь полную неуверенность, отвергнув верный шанс восторжествовать?
— Я сильнее тебя, Полидра, — упрямо провозгласила Зандрамас. — Я — Дитя Тьмы.
— А я — Дитя Света. Я была им! Неужели ты рискнешь? Ведь я вновь могу продемонстрировать свою силу, неужели ты рискнешь всем, Зандрамас?
Глаза Зандрамас сузились, и Гарион отчетливо ощутил, как она концентрирует волю. Колдунью из Даршивы объяло облако тьмы, она схватила сына Гариона и высоко подняла его над головой.
— Вот залог моей победы, Полидра! — прошипела она. И, крепко обхватив запястье вырывающегося мальчика, показала всем его ладошку с печатью Шара Алдура. — В тот самый миг, когда рука сына Белгариона коснется Сардиона, я восторжествую!
Она медленно двинулась к алтарю.
Гарион поднял меч и направил лезвие на Зандрамас.
— Останови ее! — приказал он Шару.
Ослепительная синяя искра слетела с острия, но, натолкнувшись на темное облако, окружавшее Зандрамас, разлетелась на мириады крошечных безобидных огоньков. Колдунья из Даршивы неумолимо приближалась к цели.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
