Он отказался от дальнейшего обсуждения этой темы и завел двигатель. Всю дорогу до пансиона Джессика взволнованно умоляла его согласиться с ней.
— А что, если этот человек в Лос-Анджелесе был моим братом? Ведь это вполне вероятно! Ты даже не сказал Данни, что он был жив. Теперь он умер, и она никогда уже не сможет увидеть своего отца, ты отнял у нее единственную возможность.
Джей не потрудился ответить. Она даже представления не имела, какой кошмар ему пришлось пережить, поэтому не было никакого смысла пытаться убедить ее, до какой степени она не права. Ему пришлось собрать в кулак всю свою силу воли, чтобы не бросить на другую чашу весов доказательство, что их отец покончил жизнь самоубийством. Но это было бы сейчас абсолютно не нужно: этот факт не имел никакого отношения к тому вопросу, который они пытались решить в данный момент, и Джей хорошо понимал это. Его мысли были прерваны аргументами тетушки, которые безостановочно лились из ее уст всю дорогу домой.
— …она бредит каждую ночь. А что, если случится что-нибудь серьезное? Да и ты теперь не сможешь получить работу на стройке до весны. Девочка пропустила еще два занятия по балету. Она до смерти напугана тем, что произошло с Чарли. Джей, подумай сам, так не может больше продолжаться. Она должна жить у меня.
В конце концов он потерял терпение.
— Причина всех наших сегодняшних бед кроется в том, что я поехал на свидание с моим так называемым «отцом». Если бы я остался, как и должен был поступить, то не потерял бы всю рабочую неделю и мне бы не пришлось выложить целое состояние за авиабилеты. Тогда и Чарли не пошла бы на ту вечеринку и не отравилась бы наркотиками, и все было бы в порядке!
— Откуда ты знаешь? Ты решил все свалить на бедного Джима, чтобы самому уйти от ответственности. Данни нужна мать, а не такой молокосос, как ты, пытающийся заменить ей родителей. Ни один находящейся в здравом уме судья не…
У Джея не было больше сил сдерживаться, и он закричал на тетку:
— Я обещал своей матери! Не отцу, слышишь, матери!
Он попытался заставить ее вспомнить, как умирала его мать.
— Она знала, что отцу не по силам справиться с такой нагрузкой. На смертном одре она просила меня позаботиться о ее детях. Она просила не его, она просила меня! И ни один судья в мире не сможет заставить меня поступить иначе, мне плевать на всех твоих судей!
Он резко затормозил, хлопнули дверцы грузовика, и они разошлись врагами. Джей закрыл глаза и вздохнул. Конечно, нельзя отрицать, что он обещал это матери, но если быть честным до конца, то делал он это и для себя тоже. У него сердце разрывалось, как только он вспоминал мордашку Данни, выглядывавшую из окна дома тети Джессики, когда он уходил в армию. Чарли тогда спряталась в своей комнате и отказалась проститься с ним. А четырехлетняя Данни храбро смотрела ему вслед из окна, провожая глазами, пока он не скрылся за поворотом. Четыре года это видение преследовало его, и даже сейчас, если закрыть глаза, он мог увидеть эту душераздирающую картину: маленькая девочка, убитая горем, смотрит глазами, полными слез. Его сестра будет жить дома. Она будет жить вместе со всеми дома. И точка.
Джей снова вздохнул, чувствуя себя до предела утомленным. Он устал сражаться с тетей Джесс за Данни, устал волноваться за Чарли, устал следить за всеми делами. Устал проигрывать Паркеру, устал беспокоиться о Джиллиан. Устал открывать Библию и со страхом думать, что же лежит в этом конверте. С тех пор как Джей прочитал письмо отца, он уже сорок раз открывал книгу, и каждый раз что-то останавливало его руку, не давало вскрыть конверт, предупреждало о том, что из него, словно из ящика Пандоры, могут посыпаться несчастья, которые он уже будет не в силах затолкнуть в конверт обратно.
После беседы с Джессикой и всех ее угроз не следовало искушать судьбу и брать в руки это таинственное послание, но Джей, однако, твердо решил, что сегодня вечером обязательно узнает, какой сюрприз подготовили ему родители. Будь что будет. Джей оторвался от стены, подошел к столу, где лежала священная книга, и вынул из нее конверт. В своей комнате он с закрытыми глазами разрезал его металлическим ножичком, настраивая себя абсолютно безразлично отнестись ко всему, что готовит ему судьба.
Он ничуть не удивился, когда вынул из конверта несколько официальных бланков. Самым первым лежал документ, отпечатанный на нескольких страницах и озаглавленный «Решение суда и Свидетельство об аннулировании брака». Не подготовленный к такому повороту дела, Джей в изумлении пробежал глазами по строчкам. Брак Дороти Стивенс с Самьюэлом Паркером считать незаконным. После аннулирования брака присвоить ей девичью фамилию. Слова плясали у него перед глазами. В следующих нескольких абзацах излагалось решение суда, касавшееся раздела имущества. Ей оставался дом, машина, а также денежный вклад в банке…
Джею никак не удавалось сконцентрироваться, и он стал перечитывать документ, пытаясь разобраться в нем и объяснить себе его содержание простыми словами. Он даже понятия не имел, что мать была замужем дважды. Может быть, это как-то повлияло на решение отца оставить семью после ее смерти? Джей достаточно хорошо знал закон, чтобы понимать, что любой брак мог быть аннулирован при определенных условиях. Но почему аннулирован, почему не расторгнут? Ведь это же не развод. Он стал вчитываться в казенные фразы и, наконец, нашел то, что искал.
«Двоеженство». Он перечитал это слово, не веря своим глазам.
Самьюэл Паркер был признан двоеженцем. Здесь же упоминалось и о его ребенке, родившемся 4 июля 1970 года. По спине Джея поползли мурашки, по затылку разлилась жгучая волна — он узнал дату своего рождения. В следующих абзацах говорилось о лишении Самьюэла Паркера родительских прав на основании закона. Две подписи стояли на последней странице: Самьюэла Паркера и его матери.
Непослушными деревянными пальцами Джей отложил бумагу в сторону и развернул следующий документ. Свидетельство об усыновлении. Еще не прочитав ни слова, он уже заранее знал, что там будет написано. Так и есть. Джеймс Спренгстен усыновил ребенка Дороти Стивенс Джереми Джасона Паркера и изменил его имя, которое теперь звучало как Джереми Джей Спренгстен.
Он был приемным ребенком. Он был сыном Самьюэла Паркера, усыновленным Джеймсом Джеем Спренгстеном. И в его голове закружилась карусель, круг за кругом, круг за кругом, круг Когда он стал разворачивать последний лист, его руки так сильно дрожали, что ему пришлось положить бумагу на туалетный столик, чтобы прочитать, что там написано. Свидетельство о рождении старого образца с отпечатками его детских пальчиков. Чернила расплылись на бумаге: «Городская больница Чикаго. Мать — Дороти Паркер, домохозяйка. Отец — Самьюэл Паркер, инспектор страхового агентства». У Джея сжалось в горле, стало трудно дышать.
