Приучая себя к воздержанию постепенно, он от 3–4 фунтов своей обычной пищи приучил себя довольствоваться 3/4, а иногда менее, хлеба. Чаще же всего он отказывался и от воды и к вечеру ел один сухой хлеб, проведя весь день без пищи. Часто в летние жары он томил себя до изнеможения жаждою. Совершенно отучил себя спать лежа. Но отдыхал сидя, от чего его ноги страдали опухолью. На это он не обращал никакого внимания.
Старец Василиск указал ему больше всего заботиться о внутренней молитве, и научил его такой молитве. А Господь даровал ему такой дар этой молитвы, что часто он находился как бы вне тела, и все существо его трепетало радостью молитвы. И любовь к Богу с такою силою охватывала его, что он, будучи не в состоянии скрыть ее, громко взывал к Богу и восторженно благодарил Его. Иногда он чувствовал благоухание, превосходящее все ароматы. Иногда старец спрашивал его, зачем он так громогласно зовет и плачет во время молитвы, когда Христос заповедал молиться втайне. А Петр отвечал откровенно и смиренно: "Прости, отче! Не могу стерпеть, чтоб не кричать. Ибо я вижу духовными очами моими, как Владыка мой, Христос Господь, пред мной неповинно страждет и истязуется жидами. Его пресвятое тело избито и истерзано, как ветхое рубище. Животворящая Его кровь течет потоками. От того я не могу терпеть. Прости меня, отче!"
Покорность его старцу была безгранична. Он ненавидел самоуслаждение и самоволие. Он, казалось, жаждал для себя всего худшего и неприятного ему. Потому никакое приказание не могло казаться ему тяжелым. Старец, будучи из простолюдинов и не считая себя мудрым, отказывался принять его в совершенное послушание себе. А он отдал себя совершенно в волю старца, совершенно отсек свою собственную волю.
Точно уже не живя на земле, Петр словно чувствовал, особенно во время умной молитвы, как бы напечатленными в себе слова Христа: "Мария благую часть избра, яже не отымется от нея". И это ощущение распаляло в нем еще сильнее жажду такой жизни, в которой бы ничто не разлучало его от Христа: в которой бы он мог подобно Марии всею душою быть у ног Спасителя. Углубленность Петра в умственную молитву, благодатные утешения, которые он тут получал, делали то, что он иногда забывал порученные ему послушания… Погруженный в светлые видения, чуя здесь на земле точно спускавшееся к нему небо, он неспособен был к внешней деятельности. Когда он ощущал вдруг, что сердце его переполнено безграничным желанием Бога, он не в силах был удерживать себя, и даже при посторонних неудержимо плакал.
От постоянного и тяжкого поста, жажды и ночного бодрствования, все тело в Петре увяло и высохло до того, что все кости были покрыты одною кожею, точно он был живой мертвец. Кроме подвигов его, организм как бы сгорал от безмерной любви к Богу. Весь иссохший, бледный, уста запекшиеся от жажды, впалые глаза, пустой желудок, проступавшие наружу ребра. На руках, коленях и лбу от земных поклонов кожа зачерствела.
Еще в миру он оказывал благоприятное влияние на окружающих. Многих, даже вдов и девиц, он склонил к чистой жизни, к отречению от мира. А в пустыне его подвиг был громогласною, хоть немою, проповедью.
Часто, вышедши из келлии, целые ночи простаивал он под открытым небом, молясь Богу, слава Которого так ярко сияет на ночном озаренном звездами небе.
Молитва была словно вкоренена в его сердц. "Никогда не перестаю я молиться, — говорил он. — Не бываю без молитвы даже и тогда, когда память забудется, когда дремлю или сплю. И тогда молитва сама творится, и, пробудясь, чувствую ее в моем сердце".
В умилении молитвы слезы то струились по лицу дивного юноши каплями, то лились потоками, то разражались неудержимо, как тяжелый град.
В высшем напряжении молитвы его сердце как бы терзалось от радостного восторга. Не в силах совладать с собою, он разражался возгласами: "Господи, как воздать Тебе за Твои благодеяния, за то, что Ты являешь теперь моему сердцу?"
Любовь Петра к своему старцу, о. Василиску, была безгранична и поразительна.
Однажды о. Василиску нужно было посетить другого старца и на несколько дней оставить Петра одного. Он так томился этим, что его нельзя было утешить. Он падал ему в ноги, целуя их, и с рыданием провожал его на далекое пространство. Когда старец, простившись с ним, велел ему возвратиться, нельзя было без глубокой жалости смотреть на Петра. Он долго стоял, рыдая, глядя ему вслед, прося его молитв и благословения, звал его и, наконец, пошел тихими шагами, беспрестанно озираясь на старца… Может быть, его душа предчувствовала, что недолго уже видеть ему своего старца на земле.
Вскоре он просил у него благословение провести 40 дней без пищи. Старец разрешил ему на первый раз лишь десятидневный пост. Во время этого поста, занявшись рубкою дров, Петр нанес себе опасную рану в ногу.
Едва дойдя до келлии, он тем не менее довел пост до конца, а по ночам молился, стоя на ногах, и, не щадя себя, работал еще на огороде. Наконец, он вынужден был слечь.
За день до кончины недуг оставил его. В день смерти он утром поднялся и, улыбаясь, сказал о. Василиску: "Я стою крепко на обеих ногах". Потом он ходил по келлии и сказал после краткой беседы: "Испить бы чего!" Старец заметил, что ему бы надо приобщиться.
Между тем Петр изменился в лице и посмотрел: направо с радостным чувством, а налево с гневом. Потом он быстро посмотрел на небо, стал на колени и опустил голову к столу, словно задремал. Спустя некоторое время старец, думая, что он уснул, стал будить его. Но он был уже бездыханен.
Это было приблизительно в 1820 году. Он прожил всего 20 лет.
Так хорошо знавший его о. Василиск говорит о нем: "Много странствий сотворили мы с о. Зосимою, а не нашли нигде подобного раба Божия, такого жестокоподвижного, смиренномудрого, каков был сей юноша Петр".
Как лучезарен этот необыкновенный образ, словно залетавшее на землю небесное явление.
ПУСТЫННИК ВАРЛААМ
Пустынник Варлаам принадлежит к числу скромных тружеников апостольского дела — проповеди Евангелия людям, "сидящим во тьме неведения".
Он основал на границе Китайской Монголии, в 150 верстах от столь известной торговлею своею Кяхты, на высоких, в роде Афонских горах, поросших лесом, скит.
Старец Варлаам родился в 1774 г., происходил из дворовых крестьян Нижегородской губернии, Лукояновского уезда, села Моресова, помещиков Воронцовых. Звался в миру Василий Надежин, был женат, но бездетен. Поэтому принимал с женою сирот на воспитание, и затем устраивал их семейный быт. Это доброе дело показывает доброе его направление еще в миру. Самоучкою выучился он церковной грамоте читать и писать.
О семейной жизни его ничего неизвестно. Только ему не захотелось жить в миру, захотелось уйти спасать душу. Быть может, тому способствовали и тревожные обстоятельства того времени. Перед великою отечественною войной многие ожидали конца мира, в виду различных знамений на небе.
Так или иначе без всякого уведомления Василий ушел тайно из дому. Все поиски были тщетны. Впрочем, и домашние и господа вскоре успокоились.
В 1811 г. он явился в Киево-Печерскую Лавру и надеялся пожить здесь, как богомолец. Но у него не было паспорта, его судили и как бродягу определили сослать в Сибирь. Таким путем уничижения привел его Промысл в страну, где ему предстояло много послужить Богу.
Его сослали за озеро Байкал и причислили к населению Урлукской волости. В продолжение 6 лет он прожил, исполняя обязанности трапезника (сторожа) при церквах, сперва в двух сельских, потом в церкви города Троицкосавска; наконец — при Воскресенской церкви в Кяхтинской торговой слободе. Всюду он исполнял свои обязанности усердно. Кяхта — это последнее жилище его в миру.
К селу Урлуку с китайско-монгольской границы примыкают громадные хребты гор, отделяющие Забайкальскую область от Китайской Монголии. Граница идет по реке Чикой. Эти горы покрыты вековым лесом. Сюда-то и укрылся подвижник от взоров людских. В семи верстах от Урлука, он выбрал в чаще леса место, воздвиг там деревянный крест и около него, в полутора саженях, срубил себе малую келлию. Тут мог он вполне отдаваться богомыслию, молитвам, подвигам поста и самоуничижения.
Ему пришлось вынести сильную борьбу. Его искушали привидения; угрожала опасность от диких зверей и гадов. Враги спасения являлись ему в образе хищных зверей, в виде знакомых, напоминая ему о прежней жизни, призывая его в мир. Все это он побеждал молитвою и верою. Много надо было бодрости, чтоб выжить в таком уединении несколько лет, страдая от стольких напастей: от голода, жажды, помыслов. Во время молитвы, как гласит предание, отшельник надевал железную кольчугу, чтоб смирить плоть и возвысить дух. В свободное время он списывал церковные книги для знакомых и благодетелей.
Так прожил он пять лет. Молва о нем стала распространяться, и некоторые, узнав об его месте, стали посещать его. Для принятия Св. Тайн отшельник приходил в с. Урлук.
