— Да, мадам, я собираюсь на следующий год бороться за эту награду; спасибо, мадам, я рад, что вам понравились показательные выступления; да, месье, я нахожу, что Лос-Анджелес очень приятный город, спасибо, месье; да, мадам, вы правы, мой отец действительно командующий ВВС Франции, я передам ему ваш поклон, спасибо, мадам; да, месье, у вас здесь замечательный климат, и я обязательно приеду еще, спасибо, месье; да, мадам, Калифорния действительно — райский уголок, благодарю вас, мадам.
«Разговор о пустяках, — подумала Фредди, когда очередь стала сокращаться и гости потянулись за угощением, — вот плата за известность». В конце концов, как это часто случается с почетными гостями, Детруайя остался один. Все эти незнакомые люди, отдав ему дань уважения, занялись друг другом и совершенно забыли о нем. Фредди шагнула вперед, выйдя чуть ли не из-за кустов.
— Лейтенант Детруайя, — неожиданно для себя очень быстро произнесла она по-французски, — не могли бы вы сказать, быстрый взлет, действительно, результат того, что ваш «Кодрон» оснащен воздушным винтом «Ратье» с двумя скоростями и двойным шагом и имеет пневматически убирающиеся шасси?
— Что?
— Я спросила…
— Я понял, что вы спросили, мадемуазель. И я вам отвечу: «Да».
— О, я так и думала. Скажите, а каков угол отклонения винта во время взлета и в момент максимальной скорости?
— Двенадцать градусов, мадемуазель.
— Интересно… двенадцать. Не удивительно, что вы все время побеждаете. А что бы случилось, если бы отказали шасси? Система же пневматическая, ведь так?
— Да, мадемуазель. К счастью, у меня есть аварийный ручной насос.
— А воздухозаборник, какова его длина?
— Может быть, вы… — Он запнулся, едва сохраняя серьезность, потом рассмеялся, но все же остановился. — Вы хотите проинспектировать самолет, мадемуазель?
— Хочу, — ответила Фредди. — Простите, а что в этом смешного?
— Единственный человек, кто задает здесь стоящие вопросы, и тот, оказывается, девушка. Ох уж этот воздухозаборник… — И он снова рассмеялся.
— Я пилот, месье, а не просто девушка, — сказала Фредди с таким достоинством, что смех его замер.
Он взглянул на нее внимательно.
— Мне следовало догадаться, — в конце концов откликнулся он. — Следовало.
— Ну вообще-то вы не могли предположить, — примирительно заметила Фредди.
— Да нет, это же очевидно. У вас и загар, как у пилота. — Он показал на вырез ее платья и короткие рукава. В глубоком вырезе виднелся темный уголок загара, заканчивающийся белым пятном на груди. — Даже руки, — сказал он, глядя на ее загорелые руки с белой полосой выше локтя, там, куда доходил рукав летной рубашки.
— Я пыталась обратить на это внимание мамы, но она настояла, чтобы я надела именно это платье.
— Даже у пилотов есть мамы. На чем вы летаете?
— На «Райане»… когда удается.
— Я знаком с этим самолетом. Текс Ранкин и я однажды соревновались на двух одинаковых «Райанах». Так просто, для развлечения, и я чуть не проиграл ему.
— Вы делали «Орегонского морского дракона?» Которого придумал Ранкин? Я только что освоила этот трюк.
Детруайя удивился.
— Этот трюк не для девушки-пилота, мадемуазель. Это просто неразумно, должен вас предостеречь.
— Я занимаюсь высшим пилотажем… — сказала Фредди очень скромно, поскольку разговаривала с чемпионом мира, но в глазах ее светилась откровенная гордость. — Я начинающий пилот, но…
— Но уже справляетесь с «Морским драконом»?
— Да.
— Должен поздравить вас, мадемуазель, — серьезно, без тени насмешки сказал он, явно пораженный. — Приветствую вас как пилот пилота.
Он пожал ей руку, но тут к ним подошла Ева и бесцеремонно его увела.
— Мадам де Лансель, кто эта девушка в романтичном белом платье? — спросил Детруайя. — Буду рад пригласить ее посмотреть мой самолет.
— Вы имеете в виду мою дочь, лейтенант? — спросила встревоженная Ева.
— Ваша дочь? Пилот?
— Представьте себе, да. Удивительно, не правда ли, для девушки, которой только шестнадцать.
— Только… шестнадцать?
— Только шестнадцать, — твердо повторила Ева. — Она еще ребенок, лейтенант.
— Ну и ну!
— Пойдемте. Начальник французского госпиталя горит нетерпением вас поздравить.
— Очень приятно, — вздохнув, произнес офицер. — Не ожидал.
В ночь после приема в честь Детруайя Фредди никак не могла уснуть от возбуждения. «Приветствую вас как пилот пилота», — сказал он. Как пилот пилота! Не «старушка», не «малышка», а пилот! Почему никто не хотел признавать в ней пилота? Для Мака она неизменно была ученицей. Он видел ее первые шаги и никогда этого не забудет. Никогда не даст и ей об этом забыть. Ей хотелось его ударить! Для отца она навеки останется только дочерью, он лишь терпит то, что она — пилот, предпочитает не думать об этом, а тем более ничего не слышать. Мама, отдав ей ключи от машины, тут же, кажется, забывала о том, куда она собирается ехать и что намерена делать. Ни один из них понятия не имел, что она овладела искусством высшего пилотажа, ибо оба ясно и без слов дали понять, что не хотят и вовсе не ждут сообщений об ее успехах.
Ну а если по-честному… Если она в самом деле считает себя пилотом, почему тогда не вошла в шатер «Девяноста девяти» и не присоединилась к тем женщинам, которые разделяли ее страстное увлечение? Разве она не одна из них? Разве нет?
Черт возьми, да она просто себя недооценивает, придавая такое значение мнению знаменитостей. Пора бы уже признать, что она многого добилась. Пилот! И, черт возьми, отличный!
Может, причина в том, что она еще недостаточно взрослая. Через несколько месяцев ей исполнится семнадцать. Наверное, это тот возраст, когда уже следует понять, что ты собой представляешь?
Взять хоть Дельфину, которая и старше всего на каких-то полтора года, хрупкую, всегда нуждавшуюся в защите Дельфину! Она и понятия не имела о том, что такое свеча зажигания, жила от одного маникюра до другого, а ведь снимается сейчас во французском кино, где ей вряд ли дают произнести что-то большее, чем фраза типа «будьте любезны». Сначала были истеричные звонки от бабушки, потом пришло письмо от самой Дельфины, с которой почему-то оказалось невозможно связаться по телефону. В этом письме она спокойно и радостно сообщила о том, что подписала контракт со студией «Гомон». Она начала сниматься еще до того, как родители получили ее письмо. Почему-то все решили, что во всем виноват Бруно, но никто не знал, как поступить и как все это остановить.
Дельфина вышла в большой мир, тогда как она, Фредди, вынужденно отклонила предложение выполнять в кино фигуры высшего пилотажа, хотя знала, что прекрасно справится с этим. А все из-за того, что родители, сходившие с ума от художеств Дельфины, требовали, чтобы младшая дочь продолжала учиться.
