- С Алиной? - переспросил он. Какие-то голоса стали вновь слышны в трубке, поэтому парня мне было слышно не так хорошо, как раньше.
- Да, с ней. Расскажи, пожалуйста.
- Это не телефонный разговор, - с волнением в голосе начал он. - Давай встретимся лично, и я все тебе объясню. Идет?
- Идет, - легко согласилась я, совершая по незнанию стратегическую ошибку.
- Катенька, я уже закрыл все зачеты, - торопливо проговорил парень тем временем, - поэтому на следующей неделе меня не будет. Мне нужно увидеться с отцом. И я улетаю к нему. Поэтому мы встретимся в следующий понедельник - после экзамена по праву. Идет?
- Идет, - растерялась я, не ожидала, что придется так долго ждать.
- Я, правда, очень хочу тебя увидеть, - с болью в голосе проговорил он, - Но у меня не получается раньше. Прости.
- Ага, - не оставалось мне ничего другого.
Не поняла, как Антон, который посещал занятия меньше других, уже умудрился все сдать?!
Может, он колдун? Крибли-крабли-бумс, и наколдовал себе зачетку. А вдобавок и оборотень - в Кея превращаться умеет.
- Кстати, Катя, тебя завтра утром будет ждать небольшой сюрприз.
- Какой? - никогда не любила я сюрпризов.
- Помнишь, я фотографировал тебя? Я сделал эти снимки, и завтра они прибудут к тебе с курьером. Твой брат ведь весь день будет дома, он сможет их забрать, если тебя не будет...
- Я сама буду дома. Антон, спасибо, - я даже не ожидала от него такого жеста, да и про фото уже забыла. По-моему, этот парень лучше меня понимает в неожиданностях! - Спасибо большое! Я, наверное, там не очень вышла?
- Наоборот, ты на тех фото такая же красивая, как и в жизни.
Я смущенно засмеялась, до сих пор не в силах понять общаюсь ли я с Кейтоном или с двумя братьями, ведущими странную игру?
- Катя? - позвал он меня по имени, и я сразу же улыбнулась, потому что поняла: мне нравится, когда он обращается ко мне таким плавным голосом.
- А?
- Я тебя люблю, - с этими словами он положил трубку, заставив меня в изумлении смотреть на экран слайдера. Но на сердце стало приятно. Бабочки вернулись назад, каждая из них притащила с собой по большой корзинке с цветочным нектаром, который изрядно подсластил мне душу.
Любит...
- Дочка? - заглянул ко мне в это время папа. Кажется, фильм закончился, и все дружно направились в кухню - за новой порцией пончиков. Заодно обсуждали, что будут смотреть следующее.
- Что? - спросила я, едва ли не жмурясь от признания Антона в восторге, как кошка. И сразу же забыла Кея.
- Хм, - обошел меня родитель и присел на Нелькину кровать. - Почти уже ничего.
- Точно? Кстати, у тебя за ухом кисточка, - с улыбкой сказала я Томасу.
- Ага, вот что кололось! - вытащил он тут же круглую коническую кисть орехового цвета, которых у нас в достатке валялось по всему дому. Когда в школе я ходила на урок рисования, моя учительница постоянно возмущалась, почему я беру с собой такие 'глупые и непригодные кисточки для рисования'. Правда, это было лишь половиной беды. Преподавательница была очень требовательная, и уже в третьем классе заставляла нас не просто рисовать, а делать тени, полутени и плавные переходы между оттенками. И еще чтобы мы не просто раскрашивали, а работали мазками и какими-то странными техниками, которыми, думаю, детские умы овладеть не в состоянии. Да и не детские тоже - пусть тебе и пятнадцать, двадцать пять или сорок лет, но если таланта к изобразительному искусству у тебя нет, то, сколько не тренируйся, а картин, способных зацепить взгляд, не создашь, и вообще будешь рисовать что и как попало. Не смотря на то, что мой отец - признанный художник, особенно известный в узких изобразительных кругах, одно время даже преподававший в известной Академии искусств, я почти не умею рисовать - нет ни дара, ни желания. В школе я тоже рисовала, как попало. Это неимоверное раздражало учительницу. А еще я пробовала копировать стиль папы, насмотревшись его странных работ в мастерской.
Однажды, уже в классе пятом, учительница задала нам нарисовать портрет близкого родственника. Томас как раз перед этим писал по памяти портрет бабушки (когда она увидела его, то избила им же своего старшего сына), который очень хвалили все его друзья. Я, подумав, что если скопирую папину работу, непременно получу 'отлично' - ведь он известный художник! - принялась усердно перерисовывать бесформенную желтую тучу, посредине которой торчало два великолепных красных глаза... Справа у тучи была костяная рука, грозящая зрителю неимоверно длинным указательным пальцем. Слева - фартук.
Когда я с гордостью притащила это учительнице за стол, ей чуть плохо не стало. Она решила, что я издеваюсь над ней, отругала меня перед всем классом и дала персональное домашнее задание на тему 'Зоопарк'. Дома я пожаловалась Томасу на такую несправедливость: почему его дяденьки-друзья говорят, что его картины красивые и необычные и увозят на всякие выставки, а моя учительница ставит двойки, ругает и задает домашнее задание.
- Просто она дура, эта ваша училка, - сказал он тогда мне, погладив по голове.
- Настоящий педагог, - ехидно заметил дядя Боря, сидевший у нас на кухне.
- Иди в баню, - отмахнулся родитель.- Катенька, не плачь! Почему ты плачешь?
- Я не хочу рисовать зоопарк, - хныкала я. - Я хочу гулять с Нинкой и с Иркой. Мы хотим пойти в гаражи и залезть на их крыши.
- Я бы на кое-чьем месте запретил ходить в такие места маленькой девочке, - вскользь заметил разумный изредка дядя Боря, но его не услышали.
- Не хочешь? Давай я тебе напишу, малышка? - предложил еще один папин друг, художник Даниэль, о котором я уже рассказывала.
- Только не ты! - запротестовал Томас, знавший, что главной фишкой Даниэля является стиль 'ню'. А, вернее, 'нью-модерн-ню', как окрестил его сам художник. - Моя дочурка еще слишком мала. Давай, Катрина, я все же сам тебе 'Зоопарк' нарисую.
- Бедный ребенок, - от души посочувствовал дядя Боря, - давайте ей лучше я нарисую? Глядишь, проблем не будет.
- Ты вообще не художник! - восстали против него два друга. - Мы сами можем!
Они нарисовали. Я принесла это на урок. В результате, через две недели ворчащему и недовольному сове-Томасу, пришлось вставать в семь часов утра и тащиться со мной в школу - на особое совещание. Членами этого совещания были наша учительница по рисованию, классная руководительница и школьный психолог, которому 'художница' показала оба рисунка: и тот, что по памяти пыталась нарисовать я, и тот, что в результате недолгих совместных усилий получились у Даниэля и Томаса.
- Вы папа Кати Радовой? - сухо поинтересовалась тогда учительница.
