и коврижка вяземская не сладка! Ну, полезай теперь в устье, — сказала печь, — да заслонись заслоном.
Вот Малашечка скоренько села в печь, затворилась заслоном, сидит и слушает, как гуси все ближе подлетают, жалобно друг дружку спрашивают:
— Ту-та, ту-та? Ту-та не-ту!
Вот полетали они вокруг печки. Не нашедши Малашечки, опустились на землю и стали промеж себя говорить: что им теперь делать? Домой ворочаться нельзя: хозяйка их живьем съест. Здесь остаться также не можно: она велит их всех перестрелять.
— Разве вот что, братья, — сказал передовой вожак: — вернемся домой, в теплые земли, — туда Бабе-яге доступа нет!
Гуси согласились, снялись с земли и полетели далеко-далеко, за синие моря.
Отдохнувши, Малашечка схватила братца и побежала домой, а дома отец с матерью все село исходили, каждого встречного и поперечного о детях спрашивали: никто ничего не знает, лишь только пастух сказывал, что ребята в лесу играли.
Побрели отец с матерью в лес, да подле леса на Малашечку с Ивашечкой и наткнулись.
Тут Малашечка во всем отцу с матерью повинилась, про все рассказала и обещала вперед слушаться, не перечить, не привередничать, а есть, что другие едят.
Как сказала, так и сделала, а затем и сказке конец.
Морозко
или-были мужик да баба. У мужика своя дочка, у бабы своя. Свою дочку баба нежила, голубила, а старикову дочку невзлюбила, всю работу на нее взвалила, за все ее ругала, бранила, досыта не кормила.
Девушка ни от какой работы не отказывается, что велят делать, — все сделает, лучше и не надо. Люди на нее смотрят — нахвалиться не могут. А о бабиной дочке только и говорят:
— Вон она, неткаха-непряха. Вон она, ленивица-бездельница!
Баба от того еще злее да бранчливее становилась. Поедом ела девушку. Только и думала — как бы ее совсем погубить.
Вот раз поехал старик в город на базар. А лихая баба со своей дочкой сговариваются:
— Тут-то мы ее, ненавистную, и сживем со свету!
Кликнула баба девушку и приказывает:
— Ступай-ка ты в лес за хворостом!
— Да у нас и без того много хворосту, — отвечает девушка.
Закричала злая баба, затопала ногами, накинулась вместе со своей дочкой на девушку, и вытолкали ее вон из избы.
Видит девушка: делать нечего, пошла она в лес. А мороз — так и трещит, а ветер — так и воет, а метель — так и метет…
Баба со своей дочкой по теплой избе похаживают, одна другой говорят:
— Не вернется, постылая, назад. Замерзнет в лесу!
А девушка зашла в лес, остановилась под густой елкой и не знает — куда дальше идти, что делать…
Вдруг послышался шум да треск: скачет Морозко по ельничку, скачет Морозко по березничку, с дерева на дерево поскакивает, похрустывает да пощелкивает. Спустился с елки и говорит:
— Здравствуй, красная девица! Зачем ты в такую стужу ко мне в лес забрела?
Рассказала ему девушка, что не по своей воле она в лес пришла, ничего не утаила.
Выслушал ее Морозко и говорит:
— Нет, красная девица, не за хворостом тебя сюда прислали. Ну, уж коли пришла в мой лес, покажи-ка мне, какова ты мастерица!
Подал ей кудели да прялку и приказал:
— Напряди ты из этой кудели ниток, вытки холст, а из холста мне рубаху сшей!
Сказал это Морозко, а сам ушел. Не стала девушка раздумывать, сразу за работу принялась.
Застынут у нее пальцы, — она подышит на них, отогреет и опять знай работает. Так всю ночь и не разгибалась. Об одном только и думала — как бы лучше рубаху сшить.
Утром возле елки снова шум да треск послышался: Морозко пришел. Взглянул он на рубаху, похвалил:
— Ну, красная девица, хорошо ты работала!
Вынес тут Морозко большой кованый сундук, поставил перед девушкой и говорит:
— Какова работа, такова и награда!
После того одел он девушку в теплую шубу, повязал платком узорным и вывел на дорогу:
— Прощай, красная девица! Здесь уж тебе добрые люди помогут, до дому проводят.
Сказал и исчез, как будто и не бывало его.
А в это время старик домой вернулся.
— Где моя дочка? — спрашивает.
— Она еще вчера в лес за хворостом ушла, да вот не вернулась.
Встревожился старик, не стал распрягать лошадь, поехал скорее в лес. Глядит — возле дороги его дочка стоит, нарядная да веселая.
Усадил старик ее в сани. Морозкин сундук с подарками туда же взвалил и повез домой.
А злая баба с дочкой за столом сидят, пироги едят и так говорят:
— Ну, живая она домой не вернется! Одни косточки старик привезет!
А собачка возле печки потявкивает:
— Тяф, тяф, тяф! Старикова дочка дорогие подарки везет! А старухину дочку никто замуж не возьмет!
Баба и пирожки собаке бросала, и кочергой ее била.
— Замолчи, негодная! Скажи лучше: «Старухину дочку замуж возьмут, а старикову дочку не живу привезут!».
А собачка знай свое твердит:
— Старикова дочка дорогие подарки везет! А старухину дочку никто замуж не возьмет!
Тут ворота заскрипели, дверь в избу отворилась, и вошла девушка, нарядная да румяная, а за ней люди большой сундук внесли, весь морозными узорами изукрашенный.
Кинулась баба со своей дочкой к сундуку, стали наряды вытаскивать, разглядывать, на лавки раскладывать, стали выспрашивать:
— От кого такой богатый подарок получила?
Как узнала баба, что Морозко девушку наградил, забегала по избе, закутала потеплее свою дочку, сунула ей в руки узелок с пирожками и велела старику везти ее в лес:
— Она два таких сундука притащит!
Привез старик бабину дочку в лес, оставил под высокой елью. Стоит она, по сторонам озирается да бранится:
— Что это Морозко так долго не идет? Куда он, такой-сякой, запропастился?
Тут послышался шум да треск: скачет Морозко по ельничку, скачет Морозко по березничку, с дерева на дерево поскакивает, похрустывает да пощелкивает. Спустился с елки и спрашивает:
— Зачем пришла ко мне, красная девица?
— Или ты сам не знаешь? За дорогими подарками пришла!
Усмехнулся Морозко и молвил:
— Покажи-ка сначала, какова ты мастерица — свяжи мне рукавицы!
Подал ей спицы да шерсти клубок, а сам ушел.
Бабина дочка спицы в снег кинула, клубок ногой
