Ныне самым серьезным препятствием в развитии бразильского сельского хозяйства являются права владельцев латифундий. Они загоняют безземельных крестьян в глубь девственных лесов, обрекая их на мытарства без каких-либо видов на успех. Многие селения погибают, задушенные объятиями первобытного леса, как погиб в свое время поселок чешских переселенцев «Нова власт».
Вот тут-то, в этих искромсанных и заброшенных полях, и кроется объяснение того потрясающего факта, о котором сообщает официальная бразильская статистика. Страна, имеющая 8½ миллионов квадратных километров земли, страна, которая могла бы стать одной из величайших житниц мира, не в состоянии прокормить собственным хлебом 50 миллионов своих жителей. Она не может прокормить их, несмотря на то, что далеко не все ее население потребляет хлеба столько же, сколько средний европеец. Большая часть бразильцев либо отдает предпочтение рису перед мукой, либо совсем не знает в своем меню злаковых.
В 1943 году бразильский импорт превысил в денежном исчислении 6 миллиардов крузейро, то есть около 15 миллиардов чехословацких крон. Среди импортируемых товаров на первом месте были приборы и станки для промышленности, которая стремительно росла в условиях военного времени. Эта статья бразильского импорта достигла 840 миллионов крузейро. А на втором месте оказалась статья в 770 миллионов за импорт хлеба. При этом официальная статистика того же года ясно говорит, что в Бразилии возделывается всего лишь полтора процента земли. Из этой площади под хлебные культуры отведены какие-то жалкие крохи.
Три четверти бразильского населения занято в сельском хозяйстве, но большинство едва зарабатывает себе на самое необходимое. Подавляющая часть крестьян своей земли не обрабатывает, потому что в сельском хозяйстве долго не прокормишься. Крестьяне массами бегут в другие отрасли хозяйства или влачат жалкое существование в городских кварталах бедноты, надеясь найти что-нибудь более приличное. И в то же время в Бразилии необозримые поля не засеваются. Их владельцы живут в городах или за границей и никогда не станут трудиться на земле. Земля для них — это такая же статья спекулятивного дохода, как для других хлопок, кофе либо акции промышленных предприятий. Они не заинтересованы в обработке земли, ибо это требует специальных знаний и сложного административного управления, но не приносит и малой доли того, что дают обычные барыши на спекуляции.
Важнейшей статьей дохода штата Парана продолжает оставаться лес. И хотя большая часть Бразилии покрыта лесами с неисчислимыми сортами дорогих пород, в общем балансе экспорта древесины целых 85 процентов занимает паранская араукария, легкая и мягкая древесина которой больше подходит для производства целлюлозы и бумаги, чем для изготовления мебели. В штате Парана лесопромышленники далеко позади оставили тех, кто разводит йербу, кофе, табак, сахарный тростник и чай.
Живым примером паранской экономики является столица штата, Куритиба. Недавно она отметила свое трехсотлетие, но, несмотря на это, город с широкими авенидами, парками и площадями, с коробками из бетона и стекла и оживленным уличным движением выглядит молодым. Это типичный торговый город. Роскошные отели, множество автомобилей последних моделей, переполненные магазины. Но стоит только взглянуть на цены выставленных в витринах товаров, как сразу понимаешь, что все это богатство положено к ногам небольшой части населения и совершенно недоступно лесорубам и крестьянам из провинции. Речь идет не только о товарах широкого потребления, которые производятся прямо в городе. Не только о местной бумаге, о тканях, сахаре, пиве и спиртных напитках.
За витриной одного из крупнейших магазинов в центре города мы увидели, например, целую коллекцию велосипедов. Самые дешевые — чехословацкие: «стадион» стоит 1380 крузейро, «эска» — 1420, бельгийские подороже — 1500 крузейро. Самые простенькие шведские велосипеды стоят 2 тысячи крузейро. 5000 чехословацких крон за обычный велосипед!
И вот уже кажется, будто центр Куритибы перенесен в сердце штата Парана из другого мира. Здесь сосредоточена вся роскошь, богатство и комфорт с тех 148 тысяч квадратных километров, откуда все это течет, минуя руки людей, обреченных на суровую жизнь первопоселенцев.
Feijoada
— Cuidado, devagar! — Осторожно, тихий ход!
Над шоссе поднимается шлагбаум; полицейский, бегло просмотрев паспорта и записав номер «татры», охотно постоял перед фотоаппаратом и с улыбкой ответил на вопросы о состоянии дороги. Мы выезжаем из столицы штата Парана на север и берем курс к нашей следующей цели — Сан-Паулу.
Глубокие сдавленные ущелья, лесистые склоны по обеим сторонам дороги, лабиринт хребтов приморского нагорья Серра-ду-Мар. Эти хребты не походили на горные цепи в глубине штата Парана, покрытые до самых вершин непроходимым девственным лесом, который закрывал окружающий вид. Не похожи они были и на покатые, поросшие травой холмы плоскогорья около Понта-Гросы, где мы проводили старый год. Серра-ду-Мар отличалось от всех тех десятков горных массивов, по которым за время своего долгого путешествия прокладывала дорогу наша «татра». Это было нечто совершенно новое.
В Южной Африке есть своя Valley of Thousand Hills — Долина тысячи холмов, одно из самых излюбленных туристами мест к западу от Дурбана. Но по сравнению с приморскими горами юго-восточной Бразилии эта приманка для туристов кажется всего лишь сереньким суррогатом. Тысячи обрывистых горных хребтов сливаются здесь в живописный массив. Из глубоких ущелий, теснясь, ползут к небу тысячеметровые кручи; то обрываясь, то громоздясь друг на друга, они открывают все новые и новые виды. Бесчисленное множество цветущих деревьев, их зелень теряется в гроздьях желтых, фиолетовых и красных цветов. Голые пастбища чередуются с поясами первобытного леса, пастбища уступают место торжественно-спокойным сумрачным дебрям; вдоль дороги то и дело пробегают аллеи древовидных папоротников и стройных пальм.
Ранним утром мы достигли высоты 1100 метров над уровнем моря, а теперь, с наступлением жары, спускаемся в долину реки Рибейры, которая образует границу между штатами Парана и Сан-Паулу. Мы находимся на высоте 270 метров над океаном, который омывает бразильские берега 10 километрами дальше к востоку, за гребнем Серра-ду-Мар. Термометр остановился на 42 градусах, но недвижный воздух закрытой долины усиливает ощущение жары.
Небольшой постоялый дворик; водители грузовиков, выстроившихся у дороги, шумно выбегают навстречу незнакомой машине и дружески приглашают нас зайти.
Снова нам вспомнилась Аргентина, где нас предупреждали о бразильской кухне.
