Но меня это уже не касается. Послезавтра я убываю в очередной отпуск. За 1987 год. Даже не верится. Улетаю не один. Шафи оформил все необходимые документы. Вместе со мною летит и Лейла. Из полка привезли мой загранпаспорт с открытой визой и отпускной билет. Так что в полк теперь можно не заезжать. В кабульском аэропорту нас будет ждать борт Советника. Не знаю точно, что это такое. Но звучит красиво.
После нескольких пасмурных дней над Панджшером снова сияет ослепительное солнце. Последний рабочий день на войне. Последний радиоперехват. Что-то у моих подопечных сегодня голоса изменились. Стали более серьезными, что ли? Сегодня они вышли в эфир на новой частоте. И даже пытаются соблюдать правила ведения радиопереговоров. Неужели началось? Немедленно выхожу на связь с разведотделом. Ребята готовьтесь! Вот только бы знать, к чему? В ответ мне желают доброго пути и хорошего отпуска.
До Кабула мы добрались без приключений. В аэропорту нас уже ждал борт Советника. Это был обычный Ту-134. Но после грузового Ил-76 он казался настоящим раем.
Через полчаса мы взлетели. Лейла почти сразу уснула. Сказались усталость и волнения последних дней. Она спала на моем левом плече. Маленькая и беззащитная. Это было так трогательно. Стюардесса принесла лист чистой бумаги. Теперь я был самым счастливым на свете человеком. На этом крошечном листке бумаги я выводил неровные строчки, стараясь не потревожить короткий сон Лейлы:
Колыбельная
Из тишины слагаю музыку,Из музыки – слова.Я жизнь сплетаю с вечностьюВ симфонию стиха.Мне многого не надо.О малом не прошу.Ведь я в своих ладоняхВселенную держу.Она, такая хрупкаяСредь вечной темноты,Спит на моих ладонях,Совсем, совсем как ты.Нет никого дорожеТебя в мой краткий век,Мой милый ангел вечности,Земной мой человек.И ты прижмись покрепчеЩекой к моим рукам.И песней колыбельноюЯ усыплю тебя.И я слагаю музыку.Из музыки – слова…Ты, кажется, уснула,Красавица моя?Мы приземлились в аэропорту Домодедово. На такси добрались до моего дома в Перово. Лейлу очень удивило, что я живу не в собственном доме, а в обычной квартире. Но квартира ей понравилась. Лейла сказала, что моя квартира похожа на старый, давно заброшенный замок. Да, пыли в ней за время моего отсутствия накопилось предостаточно. И очень понравились Лейле маленькие игрушечные дракончики, которые стояли повсюду. Их мне всегда дарили мои друзья. Одного из них я подарил ей. Еще год назад. Сегодня подарил второго. Говорят, что дареное не дарят. Неправда. Иногда дарят. Больше мне нечего было оставить ей на память. Ведь на следующий день Лейла улетала в Страсбург. Впереди ее ждали чужая страна и незнакомые люди. Неизвестность и постоянная тревога за отца. Мне очень хотелось, чтобы там рядом с нею было хоть одно родное ей существо. А лучше два. Два моих маленьких дракончика. Ведь двое – это уже много. Целая семья! И пусть это были всего лишь игрушки.
Мы проболтали всю ночь. Я пытался отвлечь Лейлу от невеселых дум, старался развеселить ее. Джуй держалась молодцом. Наш маленький Ручеек старался не показывать своей грусти и тревоги. Но глаза ее выдавали. В синих бездонных глазах ее блестели крохотные слезинки. Несмотря ни на что, она все-таки оставалась ребенком.
Я проводил ее до таможенного терминала. Лейла старательно прятала от меня свои глаза. У самой таможни она неожиданно кинулась мне на плечи. Целую вечность не отпускала, прижимаясь все ближе и ближе. И что-то шептала на незнакомом мне языке. Потом сказала несколько слов по-английски:
– Только обязательно вернись. Не умирай. У меня нет никого ближе тебя и папы.
И по-русски:
– Я не плачу, Серь-ожа.
– Я знаю, Лейла. Знаю. Тебе пора. Доброго пути, Джуй. Она подняла свою голову, поцеловала меня в щеку и, стремительно отвернувшись, пошла к таможенникам. Я долго смотрел ей вслед, пока она не скрылась за перегородкой:
– До свидания, Лейла. Пусть у тебя все сложится, милый Ручеек. В твоей новой жизни. Пусть у тебя все сложится, Джуй.
Да, впереди у Лейлы была полная неопределенность. В моей жизни все было куда как проще. Через полтора месяца я должен был вернуться в Афганистан. Там меня ждала работа, ждал Шафи. А пока впереди был отпуск. Славное время, когда можно было ни о чем не думать. Ничего не бояться. И не ждать выстрела в спину.
Как все-таки здорово возвращаться домой. Домой! Туда, где нет войны. Где не стреляют. Как все-таки здорово! Первые два дня были совершенно сказочными. Я только что вернулся от родителей, встретился с сестрой и племянниками. Как все-таки здорово, когда тебя ждут! Настроение было замечательным. Первое легкое разочарование ждало меня недалеко от дома. На трамвайной остановке. Выглядело оно совсем неказисто. А как иначе могут выглядеть два не слишком крепкого телосложения, но зато крепко подвыпивших мужика? От них за версту несло водкой и свежими идеями. Сначала их заинтересовала моя шапка. Затем интерес к ней пропал. Появился интерес ко мне. Чем-то я им явно не понравился. Не понравился мой загар. Краем уха я слышал только обрывки их разговора:
– Скукотища!.. Давай-ка врежем этому пижону что ли… А чо он здесь стоит?
Последняя идея, похоже, их действительно заинтересовала. Нетвердой походкой они направились в мою сторону:
– Эй, мужик…
У меня не было ни времени, ни желания их выслушивать. Я снова был на войне. Передо мною был враг. А дальше что-то произошло. Словно на мгновение кто-то выключил мое сознание. Я даже не помню, как встретил их неловкие попытки ударить. Просто теперь они лежали на асфальте. А я бил их ногами. По корпусу, по рукам, ногам, голове. Бил равнодушно, отрешенно от всего. Они визжали от боли. Но я ничего не слышал.
Через мгновение я пришел в себя.
– Что я делаю?!
До меня стало доходить, что нужно остановиться. Что здесь нет врагов. Есть только выпившие мужики. И они ни в чем не виноваты. Мне стало страшно. Ведь целое мгновение я не контролировал себя, свои поступки и действия. А они были не столь безобидны, как хотелось бы. Ведь я мог их убить.
Я дождался своего трамвая. Уходя, наклонился к мужикам.
– Бросайте пить. До добра водка никого не доводила. Мужики испуганно кивнули в ответ. Хмель из них, похоже, как ветром сдуло. Ну вот, обломал мужикам весь кайф.
Я проехал всего одну остановку. До метро можно было дойти и пешком, но мне так хотелось прокатиться на трамвае! Сто лет на нем не катался. На метро, правда, тоже. Но метро мне все равно было сегодня не миновать. Возможно, был час пик. Хотя время было довольно позднее. Но народу в трамвае оказалось больше, чем людей. Скорее всего, просто давно не было трамвая. Меня прижали, сдавили, растерзали. Радовало только одно: вокруг были очень красивые девушки. Но они были слишком близко. Так близко, что я, как честный человек, после такой поездки должен был на них жениться. Меня спасло только одно обстоятельство. Их было слишком много. По действующему законодательству, я не мог жениться на всех. Одновременно. Только по очереди.
