9 апреля я был принят президентом Франции Жаком Шираком. Состоялся заинтересованный разговор. Чувствовалось, что французский президент хотел быть максимально полезным в том, чтобы снять препятствия для подписания документа именно в Париже и именно 27 мая, то есть за пару недель до того, когда в Мадриде состоится сессия НАТО, на которой будет объявлено о предстоящем расширении альянса. Мы тоже были заинтересованы в том, чтобы подписать документ, ставящий определенные условия расширения альянса и нейтрализующий некоторые наиболее неблагоприятные для нас последствия этого, не дожидаясь объявления о пополнении натовского союза. Однако сказал президенту Шираку, что сроки подписания не имеют для нас самодовлеющего значения.
Позже, в интервью члену редколлегии журнала «Новое время» Андрею Грачеву, находившемуся в Париже, я подчеркнул, что по срокам подписания документа Россия – НАТО у нас нет «социалистических обязательств». То время, когда мы обязывались выполнять пятилетку в четыре года, а производственные планы – к очередной годовщине или юбилею, осталось в далеком прошлом. Нам нужен был всесторонне продуманный и взвешенный, хорошо сбалансированный и отвечающий нашим интересам документ – вот что главное.
Итак, развязки предстояло найти на четвертой встрече с генсекретарем НАТО в Брюсселе 15 апреля. Но и здесь натовская позиция по военной части документа нас разочаровала. В ней были отдельные конструктивные моменты, однако в целом наши предложения либо не учитывались, либо их хотели подменить «заявлениями о намерениях». Предлагалось перенести в документ без всяких конкретных обязательств натовской стороны перед Россией тексты заявлений Совета НАТО о ядерном оружии от 10 декабря 1996 года и об обычных войсках и вооружениях от 14 марта 1997 года. Процитировать их. Только и всего. Мы ясно сказали, что это нас не устраивает.
Особое значение приобрело согласование позиций по ДОВСЕ. Все мы понимали, что модернизировать этот договор необходимо: он был подписан в то время и для того времени, когда в Европе противостояли друг другу два военных блока. Мы приняли переход на так называемые «национальные потолки», понимая под этим ограничители по всем пяти видам обычных вооружений для каждой страны, участвующей в договоре. Но при этом россиянам было совершенно ясно, что необходимы дополнительные ограничители, которые могли бы гарантировать от увеличения «совокупных» обычных вооруженных сил НАТО в процессе его расширения. Таких гарантий нам не давали, обвиняя в «блоковом мышлении». А как было мыслить иначе, если НАТО продолжало существовать как военный блок?
В области военной инфраструктуры натовцы ограничивались предложениями о «транспарентности». Мы не были против открытости, как таковой, но необходимо было четко договориться о том, что НАТО не будет развивать за пределами нынешних членов альянса инфраструктуру, обеспечивающую размещение сил и оперативное развертывание ударных группировок, создающих угрозу безопасности других государств. На такую договоренность партнеры не шли.
На переговорах практически сложилась тупиковая ситуация. В связи с этим была достигнута договоренность о проведении в Москве двусторонней российско-американской встречи 1–2 мая.
В столицу России прибыла госсекретарь США М. Олбрайт. Вскользь замечу – судьба распорядилась так, что самые что ни на есть интенсивные переговоры выпадали на наши праздничные дни: 1–2 мая, 23 февраля, 8 марта. Наши партнеры, конечно, не были связаны с нашими традициями, а мы в результате проводили время за «праздничным столом переговоров».
С приехавшей в Москву американской делегацией встретились 1 мая в особняке МИДа на Спиридоновке – с госсекретарем М. Олбрайт, первым заместителем госсекретаря С. Тэлботом, заместителями госсекретаря Л. Дэвис, Дж. Корнблюмом, специальным советником госсекретаря по делам СНГ Дж. Коллинзом, специальным помощником президента и директором европейского отдела Совета национальной безопасности А. Вершбоу, начальником управления Госдепа по военно-политическим вопросам К. Данкерли, представителем Госдепа по связи с прессой Н. Бернсом, зам. заместителя министра обороны Дж. Лодалом и С. Кук, помощником председателя Комитета начальников штабов Р. Майерсом и другими.
С нашей стороны присутствовали: министр иностранных дел, заместители министра Н.Н. Афанасьевский и Г.Э. Мамедов, специально вызванный в Москву посол РФ в США Ю.М. Воронцов, директора пяти департаментов – С.И. Кисляк, Р.В. Маркарян, Н.Н. Спасский, О.Н. Белоус, Г.П. Тарасов, начальник Главного управления международного военного сотрудничества Минобороны Л.Г. Ивашов, начальник международно-договорного управления ГУМВС В.С. Кузнецов и другие.
Я специально привел список американцев и наших участников, чтобы показать, что с обеих сторон придавалось этой встрече кардинальное значение.
Ее важный характер подчеркнул Ельцин, позвонив по телефону в мидовский особняк. Его разговор с Олбрайт, а затем со мной нацеливал на достижение договоренностей.
Переговоры в расширенном составе хотел бы пересказать подробно. Они показывают достаточно выпукло не только позиции и аргументацию сторон, но и ту атмосферу, которая господствовала за переговорным столом. Думаю, что это интересно и для «широкого читателя», – ведь далеко не все знают, через какие дебри и с каким трудом пробиваются дипломаты для того, чтобы «притереть» позиции и достичь в конце концов удовлетворительных с точки зрения национальных интересов договоренностей.
Начал со слов:
– Мы с Государственным секретарем согласны в том, что сейчас необходимо сделать все возможное для достижения прорыва. Но для этого надо решить ряд первоочередных вопросов. Они относятся к рамочному соглашению по адаптации ДОВСЕ, которое мы хотим включить в документ Россия – НАТО. Мы хотим этот договор модернизировать, но не отменить. Ликвидировать достигнутое при подписании договора в 1990 году было бы в корне неверно. Согласно ДОВСЕ устанавливались лимиты для НАТО и Варшавского договора. Сейчас нужно стремиться к тому, чтобы не было впечатления, будто мы ликвидируем абсолютно апробированные элементы, а при расширении НАТО создается возможность беспредельного роста «потолков».
Для того чтобы показать нашу конструктивность на деле, принимаем ваше предложение о переходе на национальные ограничения. Принимаем также вашу идею о том, что «национальные потолки» всех государств – участников ДОВСЕ устанавливаются и пересматриваются и, возможно, изменяются, допустим, каждые пять лет. Но далее должно следовать положение, что сумма «национальных потолков» в любом военном союзе не будет превышать на пятилетие лимита по ДОВСЕ, как он был подписан в 1990 году. И все. Это касается и России, которая, как вы понимаете, тоже может вступать в союзы.
