Читаем без скачивания Ночные клинки - Стефан Корджи

Рука киммерийца и голова девушки окутались серым дымом, очень похожим на тот, что появился, когда Конан взламывал дверь, ведущую к подземному капищу. Лиджена без чувств рухнула на пол; и тут на Конана со всех сторон ринулись вопящие жрецы Ордена.

— Наш бог! Он появится, когда сожрет этого! Наш бог!..

Конану пришлось отступить. Под ногами неожиданно оказалась пульсирующая, полная кровью жила, что брала начало от чудовищного сердца на постаменте. Киммериец не глядя рубанул мечом — брызнул огненный фонтан, раздался глухой подземный гул, по стенам кое-где побежали трещины. И тут северянин услыхал голос.

Чистый, нежный и прекрасный, он обращался к варвару с одной-единственной просьбой. Не словами — слов говоривший не знал. Но в нем была такая нечеловеческая тоска и такое отчаяние, что никакие слова и не требовались. Конан понял, что от него хотят.

«Убей меня!» Одним прыжком Конан оказался на возвышении, подле бешено бьющегося сердца.

«Убей меня!» Северянин знал, что ему едва ли суждено выбраться отсюда живым. Но выбора не было.

Меч со свистом рассек воздух, и на боку сердца появилась широкая и длинная рана. Края ее начали расходиться; на пол хлынул янтарный огонь. В ужасе вопили жрецы; не пытаясь сопротивляться, они обратились в бегство.

По полу стремглав бежали сотни янтарных пылающих струек. Они воспламеняли даже камень. Сердце билось и корчилось в агонии, а Конан уже срывал последние остатки цепей с Аны и Хашдада.

Потом было бегство. Подземный гром грохотал и ворочался совсем рядом, все горело и рушилось, метались ополоумевшие жрецы; Ана сумела вывести киммерийца и Хашдада наружу. Уже у самого выхода им попался небольшой отряд жрецов, еще сохранявший подобие порядка; они тащили закрытый паланкин.

— Это он! — взвыла Ана. — Исторгающий! Это он превратил меня!..

Ее атака была стремительна и неотразима. Гибкое тело взвилось в воздух и рухнуло на кожаный полог носилок. Треск и хруст; носильщики бросили паланкин, рассыпавшись в разные стороны…

— Не давай им уйти! — орал варвар, рубя направо и налево. Хашдад не отставал от него, орудуя подобранным мечом.

Из остатков паланкина в разные стороны летели кровавые ошметки. Появились тонкие длинные ноги в фиолетовых обтягивающих чулках, словно у аренджунской куртизанки. Ноги задергались, однако еще миг — и Ана с утробным урчанием взвилась, держа в зубах окровавленное сердце своего врага…

Конан и его спутники едва успели выбежать на улицу, как подземелье сотряс страшный взрыв. Дворец сложился, словно домик, выстроенный детьми из тонких листков рисовой бумаги; из всех окон выметнулось пламя. Рушились башни и стены, все это проваливалось в подземелье, перекрытия не выдерживали, и пылающая масса уходила еще глубже…

На месте гордого дворца осталась лишь громадная черная воронка не меньше лиги в поперечнике.

И еще Конан видел, как над клубами огня и дыма взвилось дивное, сказочное золотисто-шафранное существо, похожее на прекрасную птицу с длинным, словно у павлина хвостом…

«Спасибо, Конан», — услыхал киммериец.

Эпилог

О дальнейшем догадаться легко. Без особых приключений Конан, Хашдад и Ана выбрались с пепелища. Магия Ночных Клинков погибла, девушка вновь стала сама собой; кузнец же нес на плече бесчувственную Лиджену.

Пути их разошлись в Маранге — Хашдад остался в этом городе, Ана же двинулась куда-то на север, в Дель Моргу, где жили ее родители, не перестававшие оплакивать дочь. Лиджену, почти все время спавшую, милостью эмира на его собственном корабле и впрямь отправили в Бодей. Вместе с ней отплыл и Конан — правда, для этого пришлось выкрасть священную клепсидру, а потом тайно погрузить ее на корабль…

… Когда Конан-киммериец вновь появился в таверне Абулетеса, все разом замолчали, уставившись на новоприбывшего, точно на восставшего из могилы покойника.

— Чего выперлись? — угрюмо бросил обществу варвар, проходя прямо к стойке. — Эй, толстяк, если я узнаю, что ты сдал мою комнату, пока меня не было…

Абулетес облился холодным потом. Он, естественно, сдал комнату Конана — не стоять же ей пустой! И, похоже, пришел черед расплаты…

— Ты ни о чем не хотел бы поговорить со мной, юноша? — старик в сером плаще, бритый наголо, с ясными, смешливыми глазами, в упор смотрел на киммерийца из своего угла.

— С тобой?.. — Конан внезапно застонал, схватившись — за голову — виски пронзила острая мгновенная боль.

— Я… я помню… ты пришел…

— Пойдем и поговорим, — старик решительно подхватил Конана за руку, увлекая вверх по лестнице. — Ты отлично справился, мой мальчик. Ничего иного я от тебя и не ждал. Священная Клепсидра водружена на место, орден Ночных Клинков ниспровергнут, а я — я, столь… м-м-м… жестоко забросивший тебя на галеру Ордена, могу наконец отдохнуть.

Конан стоял, глядя на старика полубезумными глазами. Конечно! Как он мог забыть! Ему долго толковали про этот Орден, про страшное зло, таящееся в его подземельях… об одном Магическом существе, плененном, подобно Тару, в этих подземельях, которого кровавыми жертвами и отвратительными заклинаниями превращали в страшного слугу Змея-Сета… Конан вспомнил, как он с презрительным смехом оттолкнул старика, когда тот виновато развел руками в ответ на его, Конана, вопрос — сколько он, Конан, получит, если возьмется за такое дельце?..

«Ты все равно его выполнишь», — сказал тогда маг — как бишь его звали? — неважно; кто-то из Белых, ясно…

Никогда не торгуйтесь с волшебниками. Даже с белыми.