На первый взгляд, правильный приказ, направленный на вызволение из беды выходящей из окружения группировки 33-й армии. Но давайте вчитаемся в текст, в формулировки приказа более внимательно, а самое главное, приложим к ним те непростые обстоятельства, в которых тогда действовали войска и по эту сторону фронта, и по ту.
Генералу Голубеву отдан приказ сделать то, что он не мог выполнить за два месяца напряженнейших боев, когда его армия имела резервы, танки, артиллерию и поддержку авиации фронта.
Такое же невыполнимое приказание получает и командарм 49 генерал Захаркин.
Единственное, быть может, что могли сделать войска двух армий, так это создать единую группировку, слив в нее все, что имели для энергичных наступательных действий на небольшую глубину, выбрать маршрут наступления и ударить навстречу в момент прорыва с той стороны. Но обстоятельства сложились так, что согласованного встречного удара не получилось. Некоторые исследователи обвиняют в этом штаб Ефремова: мол, потеряли рации, и отсюда все беды. Но Ефремов с основной группой все же пришел к Угре, и пришел именно в те заданные районы, которые должны были к тому времени контролироваться войсками 43-й армии. И что его солдаты там встретили? Огонь немецких пулеметов!
Давайте теперь внимательно почитаем приказания, отданные генералу Ефремову.
Что означает, к примеру, такая формулировка: «…скрытно прорваться через завесу противника, нанести удар в направлении Родня, Мал. Бославка, Нов. Михайловка, Мосеенки, где и соединиться с частями 43-й и 49-й армий». Как можно скрытно прорваться и при этом нанести удар! Второе: генералу Ефремову отдается приказ на усиление авангардов и боковых отрядов охранения артиллерией, орудиями ПТО и т. д. Чем стрелять? К тому же в штабе фронта хорошо знали, что артиллерия западной группировки 33-й армии уже давно фактически бездействует из-за нехватки снарядов и мин, что перед выходом орудия приведены в негодность и закопаны в землю, чтобы не достались врагу. Невольно приходишь к выводу, что этот приказ писан не для генерала Ефремова и последующего исполнения, а для тех, кто вскоре будет эти документы читать и анализировать на предмет поиска виновных в трагедии, сюжет которой уже развивался, а исход был предопределен.
О трагедии западной группировки 33-й армии и гибели генерала Ефремова долгие годы не говорили еще и потому, что у многих болела совесть. Как болят старые раны. И это можно понять.
Что ж, дорогой читатель, пора завершать и эту книгу.
В заключение несколько документов в дополнение к портрету генерала Голубева.
29 апреля 1943 года генерал А.И. Еременко подписал рапорт о принятии Калининского фронта от генерала армии М.А. Пуркаева. Андрей Иванович сразу же поехал по армиям, изучал состояние и оперативное положение войск, знакомился с командным составом. И вот запись в дневнике за 7 мая 1943 года: «Командарм Кузьма Галицкий и его армия (3-я ударная. – С. М.) произвели хорошее впечатление. Командарм Константин Голубев, старый знакомый по Брянскому фронту, был снят мной с 13-й армии. Доклад о состоянии войск очень сумбурный и нелогичный, трудно понять состояние дел. Товарищ Голубев заметно волновался, с него градом лился пот».
24 июня, вновь объехав позиционный район 43-й армии, командующий фронтом возвращается к этой теме:
«КП Голубева, как трусливого человека, размещен в 25–30 км от переднего края и представляет собой укрепленный узел площадью 1–2 гектара, обнесенный в два ряда колючей проволокой. Посредине – новенький рубленый, с русской резьбой пятистенок, прямо-таки боярский теремок. В доме четыре комнаты, отделанные по последней моде, и подземелье из двух комнат, так что хватает помещений и для адъютантов, и для обслуживающих командующего лиц. Кроме того, построен домик для связных, ординарцев, кухни и охраны. Подземелье и ход в него отделаны лучше, чем московское метро. Построен маленький коптильный завод. Голубев очень любит копчености: колбасы, окорока, а в особенности рыбу, держит для этого человека, хорошо знающего ремесло копчения. Член военного совета армии Шабалов не отставал от командующего.
На это строительство затрачено много сил и средств, два инженерных батальона почти месяц трудились, чтобы возвести такой КП. Это делалось в то время, когда чувствовалась острая нехватка саперных частей для производства инженерных работ на переднем крае. Штрих ярко характеризует этих горе-руководителей. Шабалов по приказу должен заниматься тылами, но ему некогда, и тылы запущены, особо плохо выглядят дороги… В этой армии… от командарма до командиров частей каждый имеет свою личную кухню и большое количество людей, прикомандированных для обслуживания… Много семей комсостава приехало к офицерам – народ начал перестраиваться на мирный лад. Это очень плохо влияло на боеспособность войск, пришлось принимать меры по удалению непрошеных гостей… Я там, конечно, навел порядок и приказал командующему и члену военного совета, чтобы все мои замечания, которые сделал, были немедленно учтены, в противном случае будут приняты очень строгие меры».
Свое мнение о Константине Голубеве Еременко не переменил и в последующем. В 1944 году Константин Дмитриевич расстался с войсками, стал первым заместителем уполномоченного СНК по делам репатриации советских граждан, в 1949–1953 годах преподавал в Военной академии Генерального штаба.
А вот что говорится в записи за 23 мая о другом командарме: «При проверке 39-й армии обнаружено, что ее командарм генерал Алексей Зыгин страшно растранжиривал продовольствие. Просто диву даешься, как люди теряют честь командирскую и совесть партийную. Зыгин перебрал одной водки 310 литров (по литру в день выпивать – и то на год хватит), а таких продуктов, как колбаса, масло, сыр, сахар… брал без счета. Все это делалось в условиях, когда и в стране трудновато с продовольствием, и в войсках не налажено снабжение».
Андрей Иванович делает обобщение: «Такие люди, как Голубев и Зыгин, в делах ничтожны, это обжоры и обыватели, они случайно попадают на высокие должности и бесславно с них уходят».
Новая запись генерала Еременко:
«4 августа 1943 г.
3.8.43 побывал в 43 армии, заслушал решения командарма и командиров 306 и 179 сд. Решения соответствовали моему замыслу. Решения с небольшими поправками утвердил и дал ряд указаний практического порядка по разведке, артподготовке и атаке.
Я еще раз убедился, что тов. Голубьев большой формалист. Всякую работу он выполнял формально, без души, без задора и огонька, а главное, без уверенности в успех.
Этого человека нужно держать в ежовых рукавицах и постоянно нажимать на него, иначе провалит дело. Голубьев очень плохой командующий. При первой возможности нужно избавиться от него. Несчастные люди, которыми командует Голубьев.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
