— Видите, — начал я, поплевав на ладони и потерев их, — всему причиной моя неудачливость. — Мы ехали к югу, где начинались густые леса. — Я неудачник. Неудачник. Мне всегда не везет. Раз я обратился к психоаналитику, чтобы тот вдохнул в меня уверенность в своих силах. И вот в одно прекрасное утро я врываюсь в его кабинет с радостным криком: «Ура! Лед тронулся. Сегодня утром я выронил бутерброд и он упал маслом вверх!» Психоаналитик взял у меня из рук бутерброд и, вдумчиво осмотрев, заявил: «Приятель, ты намазал его не с той стороны…» Итак, я, право же, неудачник.
— В этом есть что-то общее с нашей работой? — спросил Руди.
— Конечно, — сказал я, изобразив глупую улыбку. — Я случайно стукнул тещу молотком по голове, а она взяла и умерла. Бедная старая женщина теперь покоится в багажнике «Форда», но мне хочется, чтобы вы устроили для нее удобное место где-нибудь подальше…
— Теперь ясно, — сказал Руди. — Ковбой начинает мне нравиться. Очень уж понятно он осветил суть дела.
— Молодец шеф, — сказал Билл, — отныне он будет единолично управлять своей женой.
— И сегодня есть мужья, которые в наши дни имеют решающий голос в семье, но он только внутренний, — сказал я этим вонючкам.
Наконец мы подъехали к лесу, и я свернул вглубь, проехав с километр, чтобы выстрелы воспринимались, как охотничья стрельба.
Я объяснил, что нужно выкопать яму, глубокую яму, чтобы не разрыли койоты и шакалы. Они копали, а я курил.
Мари-Луиза, ты помнишь ту мою историю об ученом Андрюсе? Он не уделял жене внимания, которого она ждала от него, и она покончила с собой. Она покончила с собой потому, что поняла, что не любима. Ты еще не знаешь, что в любви кроется все. Так вот. Я доверяю тебе заговор своей любви: я смогу смотреть Летиции в глаза уже иначе. Я уже позаботился о ней! Позаботился… Я их расстрелял… Ха-ха-ха-ха-ха…»
* * *
Черная туча, как корабль свирепой беды, плыла по утреннему небу, когда Роберт остановился напротив модернистского здания нобльской бани. Наверное, будет дождь, подумал он. Мари-Луиза освободится по меньшей мере через час и придет в бар «Астории». У меня уйма времени. Можно посетить сауну.
Сказано — сделано.
В предбаннике сосед справа пил пиво из баллончика, говоря уже одетому человеку в очках:
— Лучшие татуировки делают в Италии. Смотри, я напрягаю мышцы на груди, — толстяк выпятил свою массивную грудь, такую же безволосую, как и его лысая голова, и голая женщина изменила позу. — Видишь?
— И что? Хорошо отдохнул там, в Италии?
Толстяк отправил в мусорный ящик пустой баллончик и начал одеваться.
— Жаль, что я там не был двадцать лет назад.
— Хочешь сказать, что тогда Венеция была настоящей Венецией?
— Нет. Тогда Моррисон был настоящим Моррисоном. Вот фото, — толстяк протянул человеку в очках фотографию, достав ее из кармана белоснежного льняного пиджака. — Публичный дом несовершеннолетних девочек… Моей была девочка, что стоит первой во втором ряду… Из-за этой историйки у меня были неприятности.
Человек в очках, внимательно рассмотрев фотографию, положил ее на диван.
Роберт отошел к стоявшим поодаль весам.
— И все-таки, — говорил толстяк, влезая в рукава белого пиджака, — лучшая страна мира — государство Нобль. Ни тебе диктаторов, ни дворцовых переворотов, ни проституции… У нас настоящая демократия.
— Как ты ее понимаешь? — спросил человек в очках.
— Ну вот представь себе: ты возвращаешься домой после вечерней смены. На улице льет, как из ведра. Ты опоздал на автобус. Дрожишь, как мокрая курица. А мимо проезжает лимузин твоего босса. Босс останавливается, Приглашает тебя в машину и отвозит к себе в гости. Там °н помогает тебе высушить одежду, угощает прекрасным, Роскошным ужином и подает тебе бокал старого выдержанного коньяка. А дождь все льет, как из ведра, и босс разрешает тебе переночевать у него дома. Чем не демократия?
— И все это произошло с тобой? — спросил человек в очках.
— Нет. С дочкой моей сестры.
— Ха-ха-ха-ха… — разразился человек в очках.
Вскоре они оба ушли, а когда Роберт, взвесившись, возвратился к своей одежде, он заметил, что удалые джентльмены забыли фотографию. Заинтересовавшись, он взял ее и стал разглядывать.
— Боже мой! — воскликнул он. — Да ведь это Рута!..
Вторая девочка во втором ряду была очень похожа на его дочь. Он подошел к окну, где больше света, и долго вертел в руках фотографию. Стопроцентной уверенности не было. За прошедшее после похищения время девочка могла достаточно повзрослеть и измениться. Неужели она попала в публичный дом несовершеннолетних? Долго не раздумывая, Роберт оделся и выбежал на улицу.
Нагнав плечистого человека, он понял, что обознался. Толстяк с человеком в очках как сквозь землю провалились.
В баре «Астории» Роберт заметил Тома.
— Привет, Роберт, — сказал тот. — Прими соболезнование. Я слышал, что произошло в Детройте. Девочка еще не пришла в себя?
— Нет, — сказал Роберт, — и вряд ли придет. Врачи в это почти не верят. Очень тяжелое состояние. Хотя, кто может знать…
— Не терзайся. Может, придумают средство, которое поможет. — Том говорил скороговоркой, смешно выговаривая «с».
— Как Мари-Луиза? Она придет?
— С Мари-Луизой происходят удивительные вещи… Пока ты был в Мехико и в Детройте, произошли потрясающие изменения. Слышал, она собирается дать обет безбрачия и основать в Нобле конгрегацию Сестер любви к ближнему…
— Меня это не очень удивляет, — сказал Роберт. — Каждый ищет смысл жизни своим способом. Хонда его нашел. Мари-Луиза еще нет.
— В том-то и дело, что теперь она уверена, что отныне ее жизнь будет полностью осмысленной и глубокой. Но ты ведь все узнаешь от нее самой. Чао. Я бегу. Следующий этап во Франции, желаю тебе хорошо подготовиться. Ты должен быть первым. Ну, бегу… Чао.
В баре «Астории» царило импрессионистское настроение. Вентилятор крутился под потолком, как огромная летучая мышь, низкорослый бармен самоотверженно надраивал оцинкованный бар, а трое посетителей сидели, задумчиво и одиноко склонившись над своими бокалами, словно высеченные из камня и окутанные туманом статуи.
Роберт пил уже вторую чашку кофе, когда вошла Мари-Луиза.
— Здравствуй, Роберт! О! Я вижу и другие знакомые лица! Привет, Ингмар, я рада, что ты наконец помирился с женой.
Личность с красным носом формы картошки помахала Мари-Луизе и мрачно проговорила:
— Мы никогда не помиримся.
— Но ведь я сама своими глазами видела, как по-приятельски вы пилили дрова у себя во дворе.
