Программа Хрущева была по сути дела прямо противоположной: он, в частности, ориентировался на крупные и оснащенные по последнему слову техники фермы, или, вернее, целые агрофирмы США, хотя, понятно, не имел в виду, что аналогичные мощные хозяйства, "агрогорода", в СССР будут в собственности отдельных лиц; он собирался "заимствовать" из-за океана только технологическую, но не собственно экономическую сущность тамошнего сельского хозяйства.
Уже по одной этой причине реальный успех был невозможен, ибо мощным двигателем американских агрофирм является способная постоянно расти прибыльность, четко выражающаяся в долларах, что в СССР того времени было, конечно, немыслимым. Нельзя не добавить к этому, что богатое государство США вкладывало в сельское хозяйство миллиарды, а позднее десятки миллиардов долларов*.
Но не менее утопичной являлось уже сама себе выдвинутая цель "догнать и перегнать" США по производительности сельского хозяйства. Так, в 1961 году вышла в свет своего рода конкретная программа этой "гонки" - книжка под названием "СССР - США (цифры и факты)", в которой (что может даже удивить) достаточно ясно выразилась несостоятельность предпринятой гонки:
"Территория США находится в зоне умеренного и субтропического климата. Северная граница США лежит на параллели несколько выше городов СССР Винницы, Полтавы, Сталинграда. Даже в наиболее засушливых районах США выпадает за год 400-700 мл осадков... В Советском Союзе... урожай в обширных районах часто страдает от засухи. Основные сельскохозяйственные районы США по своим климатическим условиям сопоставимы только с (выделено мною.- В. К.) с южными районами Украины, с Северным Кавказом и Черноморским побережьем Закавказья".
Но далее тут же утверждалось: "Несмотря на менее (надо было бы сказать "гораздо менее".- В. К.) благоприятные почвенно-климатические условия, социалистическое сельское хозяйство СССР развивалось такими быстрыми темпами, которые оказались недосягаемыми для капитализма"4.
Итак, единственное и все же достаточное, что должно-де позволить догнать и перегнать США в области сельского хозяйства,- "социалистические темпы"... Разумеется, из этого ничего не вышло, и уже цитированный В. Н. Новиков с горечью констатировал: "Если еще в 1960 г. мы продавали зерно социалистическим странам (частично и в капиталистические) ежегодно 7-9 млн. тонн, то в 1963**-1964 гг. мы стали покупать до 12 млн. тонн. Так было положено начало тем закупкам хлеба, которые постоянно возрастали..."5
Некоторые авторы целиком возлагают вину за эти закупки, производимые, казалось бы, великой хлебной державой, на Хрущева. Однако корни такого положения дела уходят в пережитый страной революционный катаклизм, и уж Никиту Сергеевича в данном случае уместно не клясть, а одобрять, ибо в 1932-1933-м и в 1946-1947 годах, когда в стране свирепствовал голод, хлеба за границей не покупали... Правда, скажу в очередной раз, что перед нами заслуга не лично Хрущева, а самого хода времени.
Те, кто утверждают, что Хрущев проявлял крайнюю жестокость под давлением Сталина, а, придя к власти, стал чуть ли не гуманистом, фальсифицируют историю. При Хрущеве палили из стрелкового и танкового оружия по группам выражавших какое-либо недовольство людей в Тбилиси (1956 год), Темир-Тау (1959), Новочеркасске (1962) и т. д. Получали при нем сроки заключения до 10 (!) и даже 15 (!) лет и "инакомыслящие" - к тому же нередко весьма умеренные - группы (в основном, студенческие) Льва Краснопевцева (Москва, 1957), Револьта Пименова (Ленинград, 1957), Виктора Трофимова (Ленинград, 1957), Сергея Пирогова (Москва, 1958), Михаила Молоствова (Ленинград, 1958), Александра Гинзбурга (М., 1960), Владимира Осипова (М., 1961), Левко Лукьяненко (Львов, 1961), Виктора Балашова (М., 1962), Юрия Машкова (М., 1962), Николая Драгоша (Одесса, 1964) и многие другие. Ныне их судьбы более или менее подробно охарактеризованы в ряде сочинений6.
При этом важно отметить, что почти все репрессированные в те годы по политическим обвинениям люди, в сущности, не были против социализма; они только стремились к большей "демократизации" общества, чем это предусматривал Хрущев. Характерно, что главные участники студенческой группы Виктора Трофимова, приговоренные к 10 годам лагерей, в конце концов были - очевидно, не без ведома Хрущева - в 1963 году освобождены из лагеря, правда, отсидев до того шесть лет...
* * *
В. Н. Новиков, завершая свои воспоминания о Хрущеве, написал: "Один из минусов личности Хрущева - непостоянство. Он мог сегодня обещать одно, а завтра сделать другое. Государственный деятель не имеет право так поступать"7.
Представляется более верным видеть в этом проявление "своеобразия" не личности Никиты Сергеевича, а исторического периода, который так или иначе "возрождал" (разумеется, не в прямом, буквальном смысле слова) характер революционной эпохи 1917 - начала 1930 годов, когда "военный коммунизм" вдруг сменялся вроде бы противоположной ему НЭП, последняя - столь же нежданной коллективизацией и т. п. И на рубеже 1950-1960-х годов сама страна (а вовсе не только "руководство" во главе с Хрущевым) переживала всякого рода сдвиги и ломки, которые многие люди - особенно молодые воспринимали с воодушевлением и большими надеждами.
Приведу один демографический показатель, в котором ясно выразилось это мощное "движение" страны. Согласно переписи 1959 года в составе сельского населения СССР имелось 16,7 млн. людей в возрасте от 10 до 19 лет, а спустя 11 лет по переписи 1970 года, жителей села в возрасте от 21 до 30 лет было всего лишь около 10 млн., то есть на 41% меньше!* Этот громадный отток молодежи в города объясняют различно - и неблагоприятными условиями деревенского бытия, и определенной "раскрепощенностью" граждан села, совершавшейся в то времена. Но наиболее существен сам факт движения миллионов молодых людей - факт, если угодно, "революционный".
Могут возразить, что история России в целом изобилует всякого рода передвижениями больших масс населения - здесь и начавшееся в давние века освоение восточных земель, и уход множества крестьян в долгую зимнюю пору на заработки в города, и столь характерное для России странничество (и просто бродяжничество). Все это так, но переселенцы прежних времен нередко бережно переносили на новые места всю свою исконную жизненную культуру, уходившие на заработки возвращались в родные места, странники "собирали" на своем пути нечто существенное для всей России и т. д.
Между тем в послереволюционные годы люди чаще всего отрываются от породившей их почвы бесповоротно, притом отрываются как насильственно (скажем, высланные из родных мест во время коллективизации), так и вроде бы вполне добровольно (в ту же пору освоения целины).
Разрыв с предшествующей историей России совершается в 1920-1960-х годах, разумеется, не только в сфере реального бытия, но и так сказать, по всей шкале, по всем параметрам - вплоть до чисто духовных и интеллектуальных сфер. Были, в сущности, начисто выброшены на "свалку истории" не только собственно религиозные ценности, не только богословие как таковое, но и высшие проявления отечественной мысли - от философской до экономической. Так, более или менее "воскрешенные" ныне, в наше время, экономисты-аграрники А. В. Чаянов и Н. Д. Кондратьев до 1930 года стремились глубоко изучить многовековое развитие сельского хозяйства страны и обосновать его наиболее плодотворный дальнейший путь. Но уже весной 1928 года без всяких оснований считающийся "защитником крестьянства" Бухарин заклеймил планы Кондратьева как "совершенно откровенную кулацкую программу"8, и в конечном счете эти замечательные мыслители-экономисты были погублены...
В самой краткой формуле их сельскохозяйственную программу можно определить как программу органического сочетания личного и общинного,сочетания, которое и определяло все позитивное в аграрной истории России. Напомню, что выше приводились слова известнейшего американского "русоведа" Ричарда Пайпса, являющегося, естественно безоговорочным сторонником частнособственнического сельского хозяйства, но тем не менее после внимательного изучения нашей аграрной истории признавшего: "...российская география не благоприятствует единоличному земледелию... климат располагает к коллективному ведению хозяйства"9.* Стоит отметить, что хотя климат России, возможно, в самом деле лежит в основе "коллективности" или, вернее, общинности ее сельского хозяйства, нельзя не учитывать и сложившееся за столетия мировосприятие,- в частности, отношение к труду и к трудящимся рядом людям, словом, то, что теперь часто определяют заимствованным с Запада термином "менталитет".
В ходе коллективизации все "личное", "частное" беспощадно подавлялось, но начиная с 1935 года было в той или иной мере узаконено, чем, между прочим, крайне возмущался находившийся за рубежом Троцкий (см. выше). И накануне войны положение в сельском хозяйстве было более или менее удовлетворительным. Страшный ущерб нанесла, конечно, война: лишь к моменту прихода к власти Хрущева ее последствия стали преодолеваться. При этом, отмечает современный историк, "прирост валовой продукции сельского хозяйства... по целому ряду показателей был достигнут в основном за счет увеличения продуктивности личных подсобных хозяйств", однако тут же начинается "наступление на личные подсобные хозяйства... 6 марта 1956 г. (то есть сразу после ХХ съезда.- В. К.) принимается постановление", которым "запрещалось увеличивать размер приусадебного участка колхозника за счет общественных земель и даже рекомендовалось сокращать его. Здесь же был закреплен принцип ограничения количества скота, находящегося в личной собственности колхозника..."10
