Читаем без скачивания Тихий гром. Книги первая и вторая - Петр Смычагин

Перекрестилась Пигаска и зашептала молитву. По всем видам, полагала она, как только сани въедут на спуск к плотине — загрохочет, покатится эта «бочка» в пруд и лошадей за собой утянет. Но ничего такого не случилось. И опасения Тихона Рослова тоже оказались напрасными: плотина осталась такой же, как и была, лишь пролегли по ней две блестящие борозды от полозьев.

А вот на взвозе, на подъеме с плотины застряли сани. С ходу, сгоряча, можно сказать, пошли на крутой подъем и до половины одолели его, а после того, как прилипли, как в землю вросли — ни с места!

Кони, мокрые, в мыльной пене, передергивали вальки то на одну, то на другую сторону, струной натягивали постромки и даже рвали их, но после этого, совершенно обессиленные, тряслись мелкой дрожью, жалко скрючивались под грозными окриками ямщиков и не хотели больше напрягать усилий даже от хлестких ударов бича.

— За хозяином посылать надоть! — все чаще раздавались голоса ямщиков. — Изведем лошадей попусту, только и всего.

Бабке Пигаске ни за что не хотелось, чтобы котел этот проклятущий поднялся в гору. Хоть бы провалился он тут же в преисподнюю либо на месте травой зарос. Знала она, что за новой рословской избой шахта эта самая затевается. С Прийска в хутор наемных рабочих понаехало, постояльствуют уж во многих дворах. И незнакомый человек, что шел с Тихоном Рословым встречать обоз, есть не кто икон, как «анжинер» Зурабов — главный по шахтному делу человек. Об этом бабка догадалась, как увидела их вместе с Тихоном. И на постое он у Рословых же стоит, а контору у Прошечки в дому сорганизовать намереваются.

Не только бабку, но и прочих жителей хутора удручало то, что шахта эта подорвет давно устоявшиеся хуторские порядки, попортит здешних людей, поскольку слетится сюда множество чужого народу. Больше же всего боялись хуторяне, что вот-вот объявят им плату за землю и любую избенку, если того захочет хозяин, могут снести. Словом, людям всегда бывает больно, когда в их тихую, ровную жизнь так вот бесцеремонно врывается грубая сила, способная перевернуть все.

Бабка, наверно, еще простояла бы у плетня неведомо сколько времени, злорадно наблюдая за бесплодными муками множества людей, но вдруг со степи налетел буревой ветер, прямо возле нее на дороге высоким столбом закружил пыль, и первые крупные капли дождя, шлепая по ветхой кофтенке, холодом обожгли старческое тело. Едва успела Пигаска отойти от плетня и ступить босой ногой на дорогу, как где-то совсем рядом ослепительно сверкнула молния и сразу же, без малейшего промедления, с диким пугающим треском раскололось небо. Старуха присела от неожиданности неловко, потом опомнилась, истово перекрестилась и, торопливо прошептав короткую молитву, возликовала: бог-то, стало быть, заодно с ней! Слышала она, как Зурабов боялся дождя.

— Сидеть вам тута веки вечные! — еще раз перекрестилась бабка. — Прости меня, грешную, господи батюшка.

Но рассуждать ей было некогда: капли дождя с каждой секундой падали все чаще, а со степи, со стороны города, уже висела сплошная серая пелена приближающегося ливня.

От обоза врассыпную, кто куда, кинулись ребятишки. Взрослых зевак было тут немного — весь народ в поле. А если кто и остается по домашним делам, так некогда на всякие оказии глаза пялить, разве что издали мельком взглянуть.

Измученные кони понуро стояли в ослабленных постромках. Ямщики, видя бесполезность своих усилий, тоже отчаялись. А Яков Ефремович Зурабов бегал возле них, умоляя еще чуть-чуть поднатужиться. И котел будет наверху.

— Братцы, ребятушки! — взывал он, сжимая в руке серую кепку. — От себя по четвертаку накину — ну, еще немножко!

— Пустое, барин, — отвечал ему старший ямщик, бородатый и плечистый, в расстегнутой пропотелой рубахе. — Не поднять без хозяина.

— Когда еще он явится, ваш хозяин, а тут все осклизнет, — настаивал Зурабов. — Под полозьями-то сухая земля останется, а кругом намочит!

— Ништо, — спокойно отвечал ямщик, стирая пот с лица рукавом. — Всю дорогу, от самой станции, по сухой везем — славно подавалось. Не впервой нам… Да вон, кажись, и хозяин едет.

Со стороны кестеровской усадьбы резво катились легкие дрожки, запряженные гнедым длинноногим конем.

Богатый прийсковский мужик Лагунов когда-то в молодости пытал старательское счастье и, не найдя его, решил заняться извозным делом. Не встречалось на этом пути самородков золотых, зато копеечка шла верная. Не зависела эта копеечка ни от старательских удач, ни от засушливых годов, ни от дождливых — извозных дел всегда хватало. К тому же, когда промышленные компании строили шахты, нередко требовалось доставить тяжелые и негабаритные грузы. Всегда Лагунов подряжался перевозить такие грузы. Цену запросить не стеснялся. И считал он такие моменты вроде бы за найденные самородки. Правда, и то сказать надо, что не всякий возьмется за столь трудное дело да не всякий сумеет.

Направив обоз и выведя его из города, Лагунов наказал старшему ямщику, где останавливаться на отдых, где кормить лошадей, и уехал вперед — какие-то дела у него были на смирновской заимке.

Не доехав до обоза саженей двадцать, Лагунов соскочил с дрожек, оставил коня и, на ходу оценив обстановку, звонким, тягучим голосом скомандовал:

— Выпря-а-га-ай!

Ямщики только этого и ждали. А Зурабов бросился навстречу Лагунову, размахивая руками и крича:

— Хозяин, что вы делаете?! Хозяин, разве вы не видите, что ливень подходит?!

— А что, — улыбнулся в красивые черные усы Лагунов, — вы считаете, коням будет удобнее стоять под дождем в упряжке?

— Не стоять, а двигаться! — почти выкрикнул Зурабов. Смуглое лицо его налилось краской крайнего возмущения, и он резко взмахнул сжатой в кулаке кепкой возле самого носа Лагунова.

Но тот оказался не из робкого десятка. На вершок пониже Зурабова, в картузе и ладно сидящей поддевке, в сапогах, он стройностью своей смахивал на офицера. Ни один мускул не дрогнул на его безбородом лице. Колюче покосившись зеленоватыми глазами и покрутив острый кончик уса, предложил спокойно:

— А вы свейте вот из этой пыли, — показал на дорогу, — постромку, а я погляжу, как это у вас получится.

— Если вы нарушите срок доставки котла, — не унимался Зурабов, — я потребую штраф по контракту.

— Простите великодушно, — начал сердиться Лагунов, двинувшись мимо инженера к обозу и продолжая на ходу, — подряда я у вас не брал и контракта с вами не заключал. А сроков нарушать не собираюсь: через два часа котел будет на месте. — И, подойдя к ямщикам, громко распорядился: — Хомутов не сымать, кормить и отдыхать — полчаса! — словно бы вспомнив о собеседнике, повернулся к нему, осветив заразительной улыбкой. — Для чего пустую свару заводить, господин инженер? Да нам добра не пережить!

Зурабов, сообразив видимо, что шум делу не помощник, достал из кармана серебряный портсигар и, прикрывая его кепкой от дождя, протянул Лагунову:

— Вы курите?

Тот взял папиросу и скорым шагом направился к своим дрожкам за дождевиком.

— Пойдемте в дом, — вслед позвал Зурабов, поеживаясь под дождем в промокшей уже рубахе, — здесь моя квартира, совсем рядом!

— Нет, — отозвался Лагунов, — спасибочко! Вы идите, пока настоящий не хлынул, а я уж тут, со своими. Не глиняный, чать, не размокну. — И крикнул вдогонку Зурабову: — А про котелок не тужите — доставим!

Зурабов пустился бегом, чуть не сшиб у калитки Тихона, торопившегося к нему с накидкой. И только успели они скрыться — прорвалось небо, аж с дымкой заплескались струи. Но шел ливень недолго, не более четверти часа. Несколько раз за это время раскатисто и могуче прогрохотал гром. Потом дождь почти прекратился, но небо не очистилось. Лохматые тучи тяжело плыли над степью, наглухо закрыв небо и не обещая скорого вёдра.

— Ну, хозяин, и баня нам вышла! — оглаживая мокрую бороду, говорил старший ямщик. — После этакой жары да поту славно выкупало нас и лошадок взбодрило.

— Вот и ладненько, — как-то по-отечески покровительственно поддакнул, хитровато улыбнувшись, Лагунов, хотя мужику этому чуть ли не в сыновья годился: не больше сорока ему было. — Запрягать, стало быть, самое время. Так, что ли, я говорю?

— Наше дело кучерское, — словно в трубу, прогудел ямщик и зашагал к лошадям.

Запрягали скоро (да и запряжки-то всей — постромки прицепить), а хозяин обошел все тройки, обласкал коней, подбодрил гонщиков. Огладил, охлопал основного коренника, по крутой шее потрепал его и, поднявшись на взвоз, оказался на возвышенности, как дирижер перед оркестром.

— Приготовиться! — сказал негромко Лагунов, помедлил несколько секунд и вдруг будто запел тоненьким, пронзительным голоском:

— Н-н-о-о-о, пошел, родные! По-ше-о-л! — и выразительно повел рукой снизу вверх, словно вытягивая всю эту силищу в гору.