все более энергично утверждаемым в 1930-е годы, быть может, не самая эффектная, но требующая упорства борьба за человеческое достоинство.
Стоит сравнить дневниковую запись Вс. Вишневского, возмущенного непочтительностью Д. Святополк-Мирского: «Князь охамел, и надо поставить его на место», — и то, как в письмах к П. С. Попову Булгаков характеризует того же Вс. Вишневского, своего не столько литературного, сколько идеологического оппонента, печатно связавшего участников недавно прошедшего «рамзинского дела» с героями «Дней Турбиных», другими словами — прибегнувшего к политическому доносу: «флибустьер». Даже здесь — метафора и литературный образ, а не плоская грубость оскорбленного.
То же, что в жизнеповедении Булгакова позже стало подчеркиваться им (и, как кажется, не без умысла) как «частность», домашность, отдельность, — теперь представляется более верным читать как жест отторжения насильственной идеологизации любого и каждого высказывания, поступка, настроения. Булгаков отказывается от единения с организованными в «коллективное хозяйство» членами СП, подчеркивая, утверждая свою органическую соприродность литературе ушедшего века. Старинная писательская ермолка в противовес «клетчатым штанам» и «берету с хвостиком», погреб с Клико, зажженные свечи — все это признаки манифестации, созидания своего собственного, индивидуального времени.
Многие темы, затронутые в переписке Булгакова, в полном объеме проясняются для нас лишь сегодня (понимание адресатов, конечно, не было ущербным, просто оно не нуждалось в письменных «ab ovo», опиралось на «не написанное», а знаемое). Так, острее и отчетливее воспринимаются ныне строчки из письма к Е. С. Булгаковой летом 1938 года о горьковских автографах, которые, по предположению обратившегося к Булгакову официального лица, должны были у него быть. Обращение было связано с необходимостью взять под контроль колоссальный горьковский архив, могущий таить нежелательные, быть может, даже опасные Сталину факты, эпизоды, имена. Все, что могло бы исказить, скомпрометировать образ «отца народов» и «покровителя искусств», уронить его в глазах мировой общественности, подлежало срочному изъятию, сосредоточению в надежном месте и бдительной охране.
Какие-то шутки, глухие намеки, скрытые упоминания, мелькающие в письмах, возможно, мы уже и не сумеем прочесть никогда, они улетучились, растаяли вместе с атмосферой вечерних сборов в булгаковском доме людей, чья молодость пришлась на 1910-е годы уходящего столетия.
Итак, перед нами прошло свыше четверти века жизни и судьбы Михаила Булгакова.
Легкомысленный студент, двадцатидвухлетний молодой человек, мечтающий о летнем отдыхе, — и умирающий писатель, знающий о близком конце.
Сначала — волнующийся о «Таськином браслете», вещах, не без гордости, пусть и окрашенной самоиронией, сообщающий родным о «солидных» приобретениях — мебели, ковре и т. п.
В одном из самых последних писем к другу избирающий темой для размышления — достоинства прозы Апухтина. Литературную тему.
В письме начала 20-х годов Булгаков уверяет двоюродного брата в том, что «истинный жанр» его творчества — юмореска, салонная комедия-буфф. В финале, равно и в творчестве и в эпистолярии, перед нами трагический писатель, с нечастой резкостью оптики различающий свет — и тени, вслед за Гоголем принесший в своих творениях смех сквозь слезы.
Можно переадресовать самому писателю слова одного из его персонажей, описанного на двух-трех страницах с исчерпывающей и убийственной полнотой, — стихотворца Рюхина, подумавшего завистливо о Пушкине: «Все, все шло ему на пользу…»
Врачебный опыт и собственная тяжкая болезнь, разломы эпох, присутствие при событиях драматических, кровавых; наконец, остракизм и государственная опала, — в самом деле, все вырабатывало особую остроту и проницательность взгляда, «истончало чехлы на нервах», переплавлялось в страницы, которые читают сегодня, как стихи, наизусть.
Последние годы перенесли нас во времена резкого исторического сдвига, слома, кардинальных общественно-политических перемен, по интенсивности схожих с временами и катаклизмами, выпавшими на долю поколения Булгакова. Еще вчера многим казавшиеся незыблемыми представления, концепции и теории обрушились, как знаменитая берлинская стена. Именно в этой исторической ситуации шла подготовка первого собрания сочинений писателя.
В 1935 году, заканчивая работу над «Александром Пушкиным» и уточняя взаимоотношения с В. В. Вересаевым, консультирующим драматурга по «пушкинской теме», Булгаков предложил разрешение финансовой стороны дела единственно возможным для него способом: «соавторы делят гонорар по этой пьесе пополам». Вересаев же снимает первоначальное предложение о «взаимном праве печатать пьесу в собрании своих сочинений», заменяя его новым: теперь печатать пьесу о Пушкине в собрании сочинений может один только Булгаков, истинный автор текста. Нельзя не увидеть горькой усмешки Булгакова при чтении этих строк. О каком собрании сочинений могла идти речь? С момента, когда читатели прочли последнюю опубликованную вещь писателя, минуло десятилетие.
Первое собрание сочинений Булгакова на родине появилось лишь к 100-летию со дня рождения писателя, спустя полвека после того, как Елене Сергеевне Булгаковой удалось расслышать шепот умирающего Мастера: «Чтобы знали… чтобы знали…»
В. Гудкова
* * *
В настоящем томе письма расположены в хронологическом порядке. В угловые скобки заключены предполагаемые даты. Квадратными скобками обозначены зачеркнутые или пропущенные Булгаковым слова. Тексты писем вновь сверены с автографами. Работа над текстологией писем была осложнена ситуацией, сложившейся в отечественных архивохранилищах: длительный запрет на работу в ОР ГБЛ, продолжительная консервация фондов Музея МХАТа, перерывы в работе ЦГАЛИ, ИРЛИ и др. — существенно тормозили деятельность исследователей.
Подготовка текста и комментарии к письмам: № 1–22, 182, 185, 186 — Е. А. Земской; № 23–181, 183, 184, 187 — В. В. Гудковой.
1
Впервые — кн.: Булгаков М. Письма. М., 1989. Печатается по автографу (ОР ГБЛ. Ф. 562. К. 19. Ед. хр. 21).
2
Впервые — Вопросы литературы. 1984. № 11. Печатается по автографу (ОР ГБЛ. Ф. 562. К. 19. Ед. хр. 21).
3
Впервые — Вопросы литературы. 1984. № 11 (с сокращениями). Печатается по автографу (семейный архив Е. А. Земской).
4
Впервые — Известия АН СССР. Серия литературы и языка. 1976. № 5. Печатается по автографу (семейный архив Е. А. Земской).
5
Впервые — Известия АН СССР. Серия литературы и языка. 1976. № 5 (с сокращениями). Печатается по автографу (семейный архив Е. А. Земской).
6
Впервые — Известия АН СССР. Серия литературы и языка. 1976. № 5 (с сокращениями). Печатается по автографу (семейный архив Е. А. Земской).
7
Впервые — кн.: Булгаков М. Письма. М., 1989. Печатается по автографу (ОР ГБЛ. Ф. 562. К. 19. Ед. хр. 22).
8
Впервые — Известия АН СССР. Серия литературы и языка. 1976. № 5 (с сокращениями). Печатается по машинописной копии (ОР ГБЛ. Ф. 562. К. 19. Ед. хр. 3).
9
Впервые — Известия АН СССР. Серия литературы и языка. 1976. № 5 (с сокращениями). Печатается по автографу (семейный архив Е. А. Земской).
10
Впервые — Известия АН СССР. Серия литературы и языка. 1976. № 5 (с сокращениями). Печатается по автографу (ОР ГБЛ. Ф. 562. К. 19. Ед. хр. 22).
11
Впервые — Вопросы литературы. 1984. № 11. Печатается по автографу (ОР ГБЛ. Ф. 562. К. 19. Ед. хр. 22).
12
Впервые — Вопросы литературы. 1984. № 11. Печатается по автографу (ОР ГБЛ. Ф. 562. К. 19. Ед. хр. 22).
13
Впервые — Известия АН СССР.
