не обращая на это внимание, и, собственно забыв похоже про его присутствие в комнате, продолжала искать в разбросанных вещах, судя по всему, записанное заклинание. Осознав это, он стал рассматривать эту галерею непризнанного творчества на стенах ее комнаты. При более детальном изучении выяснилось, что помимо проб в жанре изобразительного искусства, имеются в большом количестве поэтические попытки творчества. Он успел пробежаться глазами по нескольким отрывкам, которые удалось разглядеть и разобрать. Хотя бы почерк у нее был достаточно аккуратный. В основном отрывки гласили о боли, страданий, неразделенной любви, мраке и тьме. Собственно, а что было ожидать, находясь в этой обстановке, поэтому он стал изучать постеры на стене.
Тут было так же как со стихами, мрачно и грустно. Люди были сплошь одеты во все черное, кожа белая, губы, глаза и волосы у музыкантов, так же были выделены черным, все как под копирку. Среди постеров он все же встретил знакомых музыкальных исполнителей «Рамштайн» и «Мерли Мэнсона». Глядя на их изображения, он понял, что действительно, без шансов было ей понравится, следуя ее вкусу, и его другу тоже.
Устав разглядывать это сообщество любителей черно-белого, он решил напомнить о себе, наблюдая за тем как она перебирает она тетрадку и книжку за другой.
– Может быть на столе посмотришь? – сказал он ей. Она на секунду замерла, то ли вспоминая, что тут не одна, то ли обрабатывая полученную информацию.
– Точно, я же недавно его в тетрадь переписала рабочую, – очнулась она и направилась к столу, порывшись там, несколько секунд, она взяла тетрадь, быстро пролистала ее, и сказала, – вот оно, ну что ты готово, не боишься, не передумал?
– Не передумал, а если и боюсь, то точно не за это, – ответил он.
– А чего боишься? – спросила она.
«Я боюсь того, что не могу понять, это от моих носков так благоухает или у тебя тут сногсшибательная атмосфера, стыдно будет, если это от моих носков, хотя я сегодня чистые одел. И это вторая причина моих переживаний, потому что, я стою в твоей комнате без тапочек и уже чувствую песок в носках», – ругаясь про себя, подумал он.
– Не важно, ладно давай приступай, я готов, – выдавил он из себя.
– Давай на кухню пойдем лучше, – глядя на него, сказала она, кажется, она стала догадываться, что ее комната не самое приятное место для принятия гостей.
– Как скажешь, пошли.
Они прошли на кухню. Она была небольшая, газовая плита справа в дальнем углу у окна, тумбочки советские они же столешницы, пара тумбочек на стене. Слева у стены, посередине ее приставлен советский деревянный стол белый, поверх застеленный белой клеёнкой с узором в сеточку и в цвет стала две табуретки с одной и с другой стороны. Она села за стол возле окна, он сел напротив нее. На кухне было чисто, и кухонный стол был тому подтверждением. Опустив руку на стол, он заметил едва ощутимую влажность: «Понятно, перед уходом, ее мама протерла тут, похоже за порядком в доме следит она и не рассчитывает на то, что дочь протрет стол, перед тем как, пригласить за него гостей», подумал он.
– Ну что? – вопросительно посмотрела она на него.
– Что мне делать? – ответил он вопросом на вопрос.
– Ни чего, я буду читать заклинание, а ты ничего не делай.
– Это не сложно, попробую справиться.
– Смотри, назад пути нет, – пытаясь нагнать жути, сказала она.
– Когда мы с тобой сели в автобус, страха уже не было. Я, по-твоему, зря сюда ехал? – Я сейчас начну, – снова пытаясь нагнать жути, сказала она.
– Начинай уже, – начиная терять терпение, сказал он.
Она молча уставилась в свой блокнот. Он заметил, что заклинание в блокноте было написано кириллицей, и буквы не складывались в четкие слова, что означало, что она просто записала звуки. Пытаясь вслушаться в ее неразборчивое бормотание, он полуобернулся и прислонился спиной к стене, закрыв глаза, больше не обращая внимания на ее речь. Погруженный в размышления о сегодняшнем сне, наш герой задумался о том, что же не так в этих снах? Он помнил только эти сны, другие сны, которые ему снились, были стерты из его памяти, как и должно быть, но они не уходили от него, а наоборот, сколько бы времени ни прошло, они оставались в его памяти отчетливо, как будто он только что видел и пережил это. В поисках каких-то зацепок он очутился здесь, хотя из того, что он увидел и узнал, никаких зацепок найти не получится, просто не получится. "Не понятно, кто еще из нас двоих сумасшедший", – подумал он про себя. Судя по тому, как все обернулось, первое место достается ему. Это не первое место, которым он хочет гордиться.
Он открыл глаза, повернул голову в ее сторону, она как раз заканчивала читать последние строчки. Произнеся последние звуки, она еще секунду смотрела в тетрадь, после чего подняла голову и посмотрела на него. В этот момент их глаза встретились, он смотрел в ее карие глаза, он чувствовал ее взгляд, который пытался давить на него, но он был на удивление абсолютно равнодушен и спокоен. Он продолжал смотреть в ее глаза и заметил, как ее зрачки резко расширились, а на лице появилась гримаса страха, она отпрыгнула в угол кухни, что был позади нее, сжалась и закрыла лицо руками, тяжело дыша. Эта резкая смена поведения, вызвало удивление у него, однако внешне он решил этого не показывать, постараться сохранить спокойствие и выяснить причину столь резкой смены.
– Что ты такое?! – срывающимся голосом сказала она.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – пытаясь как можно спокойнее, произнес он, когда услышал в ее голосе нотки неподдельной женской истерии.
– Что ты такое?! Ты не человек, у человека не могут быть такие глаза! Нет! Ты дьявол! Демон! Уходи! – в истерике прокричала она.
– Хорошо, я сейчас уйду, пожалуйста не переживай так, только скажи прежде, что с моими глазами не так? – пытаясь еще как можно спокойнее и по возможности добрее в интонации, произнес он.
– Твои глаза! Они не человеческие! В них огонь, страшный огонь! Они горят! Это ненормально, такого не бывает! – уже с меньшей истерикой, произнесла она, отворачивая лицо, но все еще сильно ощущался в голосе страх.
«Ну что ж, хотя бы ясно стало, что самый больной на голову тут не я, однако стоит уходить, верещащая девушка на кухне в истерики, может привлечь внимание людей и им будет сложно объяснить, что я с ней ничего не делал, хорошо, что ее мама ушла. Тем более я точно не смогу получить от нее внятного объяснения ее поведения» – пронеслись в его голове мысли вихрем. Он не спеша
