планет уголовников с большими сроками, ну кого не жалко. И в довесок устроили шоу «за стеклом». Все пишут себе через налобники, а нам, актерам, избежать этого никак. Снимешь налобник — он не предупредит, и во время Зова тебе хана. Я не удивлюсь, если у них еще тотализатор есть на то, кто быстрее сдохнет. Америкосы со своими «голыми и напуганными» просто сявки перед этим вселенским беспределом.
— Интересно, а на Землю это транслируется? — задумчиво произнес Петр.
— О, ну тогда нам полная торба кизяков за воротник. Человеки издревле жаждут новых зрелищ по уничтожению и истязанию себе подобных. А тут комитета по защите сыновей с матушки Земли не наблюдается, все во главе с Гретой Тунберг на полях Европы ошиваются в поисках зеленой справедливости, зарабатывая себе на круассаны с икрой. После изнасилования себя начальством всегда приятно посмотреть, как другим еще хуже. Еще бы, каждый раз становиться раком, чтоб только костер развести. И две! Карл! Две долбанных монеты за простую пластиковую кружку. А за целого вкусного поросенка, за которым бегаешь козликом полдня по горным склонам, три! Идеальное рабство, причем абсолютно добровольное.
— Никто тебя не просил в тюрьму сесть. И сюда лететь. Воли захотел — так вот она такая… И я — не башкир. — кореец снял закипевшую воду с костра. — Ты сам дурак, Муня.
— А ты? Ты не дурак?
— Тоже дурак. Жизнь такая вся. Из дураков и состоит. А умные, они все там. — И он показал пальцем на небо.
— Как мне кажется, умных то и нет. Человек все время чего-то хочет. Все время ему чего-то не хватает. Когда все хорошо, то это очень плохо. Вот и пускается во все тяжкие. И неважно кто он. Давайте лучше поедим, а то у меня кишки уже к хребту прилипают. — и Петр, обрезав осколком ножа слой соленого кубика, принялся разламывать брикет.
После еды робинзоны занялись благоустройством грота. Площадку под спальное место слегка расширили и укрепили, наносив на края камней и заложив бутом и глиной щели между ними. Дорожку наверх расчистили от мха и сделали ступеньки. Шкуру кинули на склон сушиться, еще раз тщательно ее осмотрев на предмет всяких червяков. Еще до экскурсии в поселок они ее весь вечер скоблили от всего лишнего, но воняла она по — прежнему жутко. Котят попытались перекинуть к шкуре, но те яростно шипели и убегали от людей вглубь грота, не даваясь в руки. Мышей, гроздьями висящих под сводом грота в другом углу, решили не трогать. Они им особо не досаждали, лишь на закате и рассвете, когда вылетали и влетали на свою ночную охоту, носились по гроту, пугая своих двуногих соседей. Обложили камнями костровище. Наконец то лагерь стал напоминать стоянку вполне себе цивилизованных неандертальцев среднего периода, не хватало только наскальных рисунков с бегущими оленями и страшных женщин с сосущими и вечно хныкающими детьми, постоянно теребящими отвислые материнские сиськи. Вроде работы не были глобальными, но, когда закончили, уже начало темнеть. Потом посидели немного у костра за ленивыми разговорами и ужином, скоротав остаток вечера. Утром решено было сделать силки и попрочесывать местность в поиске звериных троп и еще чего-нибудь полезного, потихоньку делая увеличивающиеся круги вокруг лагеря. Хунг нашел место, где, по его мнению, теоретически кучковались зайцы. Он долго нюхал всякие какашки и уверенно сказал, что тут они с разных времен. Пришлось возвращаться к костровищу за силками, которые они не догадались взять заранее. Пока кореец ходил их ставить, Петр с Муней поднялись выше по склону и вышли на место, где лес заканчивался и начинались голые склоны, поросшие травой. Вершина была еще где-то далеко и сегодня было лень идти дальше. Во второй половине дня, снова рыща всем составом, они исследовали склон ниже стоянки и почти сразу уперлись в непроходимый на вид обрывистый склон с лесом и непролазным кустарником. Не став там ломиться, повернули в сторону склона, по которому поднимались из поселка в лагерь. Не дойдя, нарвались на кабанов и позорно от них бежали. Зрелище самца, достигающего полутора метров в холке, с маленькими злыми красноватыми глазками и небольшим зловещим рогом над пятачком за мгновение высушило их влажные мечты об удачной охоте, и драпали они с того места минут двадцать в темпе спешащего в парк прямо по клумбам городского парка автобуса. Отдышавшись, обнаружили себя неподалеку от края небольшого поля, переходящего метров через двести в другой большой лес с громадными деревьями, похожими на ели. Время до вечера еще позволяло немного погулять и пройтись через него. Вот это чуть их и не сгубило. Поле было покрыто кустами травы в человеческий рост, среди которой попадались особо красивые с узорчатыми листьями растения с белыми пышными соцветиями наверху и пьянящим, сладким с горчинкой ароматом. Раздвигая их руками, люди прошли уже большую часть поля, когда почувствовали необъяснимую усталость и сонливость. Ноги стали ватными, и им так хотелось лечь отдохнуть, аж до рези в глазах. Муня даже так и сделал, но Петр, почуяв неладное, пнул его ногой и заставил идти дальше. Ближе к концу поля ноги совсем отказывались идти, в голове появился шум бегущей воды и дальше уже ковыляли чисто на волевых. Муня опять пытался лечь, тогда кореец схватил его за шкирку и потянул за собой. Правда, хватило его метров на десять — пятнадцать, и дальше худого и длинного Муню волок Петр, хотя и его не хватило до конца поля. Кончилось тем, что, бросив парня на поле, они кое — как выбрались в лес. Лесная прохлада освежила их, шум в голове исчез и, вернувшись, они притащили туда же Муню. Он бессвязно что-то бормотал и пытался кого-то разглядеть, бессмысленно вращая сужеными зрачками. Дыхание его было редким, а изо рта тянулись ниточки слюней. Парни не знали, что делать и просто сидели рядом, с опаской следя за его состоянием. Через какое-то время, тянувшееся вечность, Муня вполне осмысленно открыл глаза, несколько минут осматривался вокруг, а потом недоуменно спросил:
— Где мы? Боги мои, что это было?
— Дурман — трава. — Коротко сообщил Хунг. — Надо, однако идти обратно. Вечер уже близко, а где лагерь, уже не знаю.
Обратно они прошли краям поля, то и дело пытаясь сорваться со обрывистого, падающего далеко вниз склона. Хорошо, что в его начале был кустарник, за который они успешно цеплялись. До конца светлого времени оставалось не более часа, когда поле осталось позади. Троица дошла до более или менее известных мест, по крайней
