— Золото! — подсказал чей-то писклявый голос.
— Ну да, конечно же, золото! Я б и репу свою где-нибудь позабыл бы, не будь она крепко прибита гвоздями. Как я вам уже говорил, золото — это на подъемные. Вы получите его прямо в ту же минуту, как распишетесь в вербовочном контракте. Ну и сколько же вы получите? Одну золотую монету? Или две? — Он хищно ухмыльнулся. — Так что же, никто и угадывать не хочет? Нет? Ну ладно, держитесь покрепче за ваши пиписьки… Парню, который запишется сегодня, я предлагаю десять золотых И еще по десять всем его дружкам, кто захочет последовать его примеру.
Под ликующие крики толпы он вошел в дверь трактира.
Дракон, предвидевший заранее, что из дальних мест приедет вербовщик, дал Виллу подробные наставления, что тот должен делать.
— Теперь мы должны достойно отплатить нашим людям за их беззаветную службу, — начал он. — Этот тип очень опасен как для них, так и для нас. С ним нужно разобраться, и лучше, если это станет полной для него неожиданностью.
— А почему бы не успокоить его дружелюбными улыбками? — спросил Вилл. — Выслушать его, накормить от пуза, и пусть себе едет дальше. Мне кажется, так будет проще всего.
— Можешь не сомневаться, что он наберет себе рекрутов. В добавление к хорошо подвешенным языкам все эти типы располагают мощными волшебными камнями.
— И что же из этого следует?
— Авалону не везет в этой войне. Сегодня набраны уже трое, вряд ли хоть один из них вернется домой.
— Мне это как-то и все равно, я за них думать не нанимался.
— Ты быстро учишься, — одобрил дракон. — Но вот другое обстоятельство не может нас не волновать: первый же новобранец, которого приведут к присяге вассальной верности, расскажет своим офицерам, что в вашей деревне поселился я. Он предаст нас всех, ни на секунду не задумавшись о благополучии своей деревни, своей родни и своих друзей. Такова уж сила армейских колдунов.
Так что Вилл с драконом посовещались и все спланировали.
А теперь пришло время претворить эти планы в жизнь.
«Тощая собака» буквально ломилась от перспективных новобранцев, и никому из них не было отказа ни в пиве, ни в табаке. Дымились все кальяны, имевшиеся в трактире, так что сержанту Бомбасту пришлось послать за подкреплением. В плотном облаке сизого дыма деревенская молодежь шутила, заливисто хохотала и улюлюкала, а тем временем вербовщик высматривал опытным глазом какого-нибудь парнишку, совсем уже вроде готового записаться, сахарно улыбался ему и подзывал к себе. Вилл увидел это прямо с порога.
Он отпустил дверь, и та с треском захлопнулась за его спиной.
Все взгляды обратились на него. В комнате повисла гробовая тишина.
Он шел через зал под скрип отодвигаемых стульев и стук тяжелых кружек, опускавшихся на столы. Кто-то выскользнул в кухонную дверь, за ним кто-то еще. Трое парней в зеленых рубашках, тесно сидевших за одним из столиков, ушли через главную дверь. Люди зачем-то вставали, куда-то двигались и уходили, уходили… К тому времени как Вилл подошел к вербовщику, в зале не осталось, кроме них, никого.
— Драть меня в рот и ухо, — поразился сержант Бомбаст, — если я в жизни видел такое.
— Это я во всем виноват, — смущенно пояснил Вилл.
— Уж это-то я как-нибудь и сам вижу! Все дело в тебе, это видно любому, кто не совсем ослеп, но чтоб мне спьяну жениться на бритой козе, если башка моя понимает, в чем тут, собственно, дело. Да ты садись, парнишка, садись. На тебе что, проклятье какое-нибудь? У тебя дурной глаз? Подхватил эльфийскую чумку?
— Да нет, все не так. Просто я… — Вилл запнулся и густо покраснел. — Просто я наполовину смертный.
Долгое мучительное молчание.
— Ты это что, серьезно?
— Да, сэр. У меня железо в крови. Потому у меня и нет тайного имени. Ну и потому же все смотрят на меня как не знаю на что. — Он заставил себя посмотреть вербовщику прямо в глаза и с удивлением обнаружил, что тот верит каждому его слову. — Теперь, когда все это знают, в этой деревне нет для меня места.
Бомбаст задумчиво пожевал косточку своего большого пальца, а затем указал на черный округлый камень, лежавший на стоике пергаментных вербовочных договоров.
— Это тут у меня именной камень. Булыжник булыжником, и взглянуть-то не на что, верно?
— Да, сэр.
— А вот его напарник, который лежит у меня под языком, стоит того, чтобы на него посмотреть. — Он вынул изо рта маленький, похожий на обсосанный леденец камешек и показал его Виллу. В самой середке блестящего, кроваво-красного камня проглядывало что-то черное. Дав Виллу налюбоваться, сержант снова сунул камешек под язык. — Так вот, если ты положишь руку на этот, что на столе, именной камень, твое тайное имя тут же сообщится камешку, который у меня во рту, а затем прямиком поступит мне в мозг. Это мы таким образом гарантируем выполнение договоров, подписанных новобранцами.
— Ясно.
Внимательно глядя на лицо вербовщика, Вилл положил ладонь па черный именной камень. Ничего, ни малейшей реакции. Были, конечно же, способы скрыть свое тайное имя, но кто же их, эти способы, знает в глухой деревушке, затерявшейся на Спорных холмах? Проверка именным камнем ничего не доказывала, однако давала серьезные основания верить его словам. Сержант Бомбаст медленно вдохнул, медленно выдохнул, а затем открыл небольшой ларец, стоявший на столе рядом с его левым локтем.
— Мальчик, ты видишь это золото?
— Да, вижу.
— Эти восемьдесят унций превосходного червонного — ты заметь, что не какого-то там белого, а об электруме[6] не стоит даже и вспоминать! — золота ближе сейчас к тебе, чем одно твое ухо к другому. Но это лишь задаток, твое полное вознаграждение будет во много, в дюжину раз больше всего, что есть у меня при себе. Если, конечно же, ты сказал мне правду. Ты можешь как-нибудь это доказать?
— Да, сэр. Могу.
— А теперь объясни-ка мне все это еще раз и поподробнее, — сказал сержант. — Ты это что же, живешь в железном доме?
Они уже шли по тревожно молчавшей деревне. Вербовщик оставил свой барабан в трактире, однако именной камень он сунул себе в карман, а тяжелый ларец запер на ключ и подвесил к поясу.
— Ну да, там я по ночам и сплю. Ведь это доказывает мои слова, верно? Доказывает, что я… ну, то, что я сказал.
За разговором Вилл вывел вербовщика на Самозванце-ву площадь. День был теплый, безоблачный, площадь пахла пылью и словно бы корицей, с чуть заметной горьковатой примесью запахов горючего, медленно сочившегося из дракона, и холодного железа. Время только-только перевалило за полдень. При виде дракона сержант Бомбаст изменился в лице.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
