Тем более, что если я правильно понимаю всю эту механику путешествий в прошлое, то нельзя просто взять и захотеть попасть в нужный момент времени. Я же не думал, что вот хочу попасть в такое-то число такого-то года… Я хотел вернуться в последнее счастливое для меня время и сделал это. А если я, допустим, погибну, а та же Хильда решит меня спасти, то что выберет в качестве конечной точки? Время, перед тем как я погибну? И что она сделает-то? Я пару недель не мог понять, что со мной происходит и что вообще обрёл память себя-будущего, считая воспоминания проснувшимся пророческим даром.
Хотя вот инструкцию на случай собственной смерти всё равно составить надо бы. Всё же укажу примерные координаты Акаши, чего там ждать и что можно встретить… Конечно, Гённегау говорила, что, возможно, это был последний раз, когда Исток открыл проход в прошлое, но вдруг она всё-таки ошибалась?
А вот дядя… Дяде, пожалуй, можно и рассказать. Только аккуратно. И тщательно подобрав слова.
Ну в самом-то деле, не скажешь ведь «Райнхард, я из будущего. Райнхард, мы в дерьме».
Как заставить-то поверить — я знаю, есть у меня аргумент… Один, но зато мощный.
Потому что у цербера всегда три головы.
Глава 4
Моё мирное чаепитие было прервано шумом в коридоре. Кто-то ругался, рычал и ломился с настойчивостью раненого в задницу видшвайна. Причём ломился явно в мою сторону, но подозрительно знакомым голосом…
Так что когда дверь в ординаторскую распахнулась, я уже отложил пустую чашку в сторону и поднялся на ноги.
Райнхард в распахнутом дорожном плаще и с ручным пулемётом за спиной вид имел откровенно дикий и бешеный.
— Спокойно, — сказал я. — Глава, докладываю следующее…
Доложить я, правда, ничего не успел, потому как дядя сделал два больших шага, зарядил мне по уху, а затем порывисто обнял.
— Кретин! — прорычал он. — Три кретина! Но, будь я проклят, какие же везучие кретины!
И ещё и кулаком прошёлся мне по макушке.
Признаться честно — даже как-то растерялся. Всё-таки после осознания всего произошедшего, я себя чувствовал тем, кем и был — мужиком уже под полтинник, которому тот же Райнхард чуть ли не в сыновья годился. А тут — такое…
Но ни злобы, ни обиды всё же не было. Наоборот — снова улучшилось настроение.
Ведь именно за такими мгновениями я и вернулся сюда, правильно?..
Дядя с грохотом положил на столик БАР, бухнулся на диванчик напротив, сграбастал мою недоеденную булочку и запихал её в рот.
— Ваше сиятельство!.. — в дверях показалась разгневанная медсестра. — Вы нарушаете покой больных! Юным господам нужен отдых!
— Дверь закрой, — с набитым ртом пробурчал Райнхард. — С той стороны.
— Спасибо за заботу, — дипломатично улыбнулся я. — Пожалуйста, и правда оставьте нас — мне с дядюшкой нужно обсудить дела клана…
Медсестра не очень-то куртуазно ругнулась вполголоса, но дверь закрыла.
— Два тойфеля, матёрый паурак, полдюжины химер, — произнёс дядя. — Какая-то непонятная тварь, похожая на дерьмо… Кстати, по праву первооткрывателя назову-ка я его дерьмодемоном. И я молчу о всякой мелочёвке вроде рипперов и урсов. Но пока я, не покладая рук и винтовки в руках вместе с этими придурошными погранцами носился за гейстами, вы тут устроили хрен знает что! Приезжаю в город, а город на ушах стоит! Либрия! Прорыв! Потоп! Вы меня до инфаркта так доведёте когда-нибудь!
Райнхард потянулся к фляжке на поясе.
— Да ты быстрее сопьёшься, — усмехнулся я.
— Ты меня ещё тут поучи, сопля, — погрозил мне пальцем Райнхард.
Поболтал фляжкой, вздохнул и мрачно посмотрел на меня.
— Ну? Чего ты там мне доложить-то хотел?
А я что? Взял и доложил — мне не трудно. От и до, так сказать. Налёт на оружейную лавку, вокзал, поезд, поросячий замес в поезде, что достоин даже отдельного слова…
— … Погоди, погоди, — остановил меня дядя. — Ты говоришь — швед?
— Ну, словечки он явно на шведском вставлял, — пожал я плечами. — Да и сам на шведа смахивал. Ну и выправка чувствовалась, что не просто бандит. Хотя и оказался несколько склонен к позёрству… Думаю — наёмник.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— А ты где-то это шведский-то выучить успел? — поинтересовался Райнхард.
Да, так-то по идее мне его знать неоткуда. Дома мы только на русском разговариваем, а мы с сёстрами учили немецкий и британский… Ну и ещё полдюжины самых ходовых языков на уровне военного разговорника.
— Так я и не учил, — честно ответил я. — Так, в книжках пара слов попадалась, ну и запомнил…
— Хммм… — задумался дядя. — Швеция, значит… Многое объясняет, да…
— Например, то, почему Новгород Либрия обходит стороной?
— В том числе. И почему Новгород вообще в последнее время такой борзый стал. А ведь мало кто обратил внимание на то, за кого просватали дочку новгородского князя…
Ну да, формально Новгород — это княжеская республика… Что бы этот кадавр ни значил. Князь есть — он вроде как царствует, но не правит. Но почему-то всех бояр наличие княжеской династии вполне устраивало и попыток её сменить уже несколько сотен лет не было.
— За шведского принца, что ли? — спросил я, покопавшись в памяти, но так ничего толком по этому поводу не вспомнив.
— Угу.
— Не знал, что ты следишь за светскими новостями…
— За светскими и не слежу, — поморщился дядя. — За военными слежу. Если Швеция с Новгородом не только взасос целоваться будут, но и союз всё-таки оформят, то Печора будет в числе первых блюд для этого ублюдочного союза.
Снова порылся в памяти… Вроде был же какой-то союз Новгорода и Швеции? Только распался быстро. Кажется, умер шведский принц какой-то, не? Вот не помню… Помню только, что потом Господа не вовремя решили, будто настал час ударить в спину дерущихся с Пактом. Только как-то обсчитались они при этом и оказалось, что по домам отсиживалось как бы не больше, чем воющих на фронте, и Новгород крепко огрёб. Зато потом охотно пошёл к Пакту в протектораты и именно с его территории началась северная кампания. Захватили Печору, двинулись на Пермь и Обдорск…
Продолжил рассказ, стараясь не упускать деталей — сказывалась многолетняя привычка.
Как нас привезли в особняк, о чём мы говорили на завтраке, как проходил приём, как заявились уравнители на бронеходе…
Как начался Прорыв.
— С тремя револьверами? — хмыкнул Райнхард. — Под шарманкой? На бронеход? Я воспитал трёх самоубийц.
— Ты не воспитывал, — усмехнулся в ответ я.
— Ах, это теперь я виноват, оказывается… Ну ладно, запомнили, — дядя вздохнул. — Но теперь-то ты понял, почему я говорил вам держаться подальше от этого гадюшника?
— Ты знал.
— Скорее догадывался, — уточнил Райнхард. — Я не был прилежным учеником в детстве, но умею сложить два и два. Возвращение и затворничество дочери бургомистра, его затворничество, его увлечение ритуалистикой… Тут либо болезнь, либо одержимость.
— И догадывался не ты один, — кивнул я. — Догадывались или знали наверху многие, но всё равно покрывали. А сейчас это выплыло наружу, и придётся либо избавляться от ненужных свидетелей (то есть нас), либо списывать всё на Либрию, что в общем-то удобнее… Но мы и правда разворошили осиное гнездо.
— Соображаешь, — одобрительно кивнул дядя. — Пророческий дар определённо пошёл тебе на пользу.
Как мне там приходило на ум всё объяснить?.. «Райнхард, мы в дерьме», хех?
— Насчёт этого Дара, — сказал я. — Обнаружился кое-какой нюанс.
— Выкладывай.
— Это не пророчества в привычном виде. Скорее… я заполучил память об одном-единственном варианте будущего. Который уже не случится.
— Если в том будущем полным-полно мёртвых людей, то невелика потеря, — отмахнулся дядя. — Хотя пророк в клане и пригодился бы… А так, какой тогда толк с этих твоих воспоминаниях о несбывшемся будущем?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Там мне было почти пятьдесят, — усмехнулся я. — И я помню эту жизнь так, будто бы прожил её наяву.
— Хочешь сказать, что теперь почти годишься мне в отцы? — тоже усмехнулся Райнхард. — Придумай что-нибудь получше, чтобы я тебя слушался.
