— Странная служба, — заинтригованный моими словами размышлял мой попутчик. — Для шпиона ты треплив, для посланника не представителен, для вербовщика вольных клинков беден…
— Для совратителя слишком коряв, для похитителя — пеш, — помог я товарищу в отборе приличествуюшего повода нахождения в отдаленной провинции. — Для казнокрада — спокоен, для каторжанина — румян… Дело, по которому я направлен в империю личного порядка. Конечно, я бы с большим удовольствием ездил в карете, дефилировал по Хейму, шаркал ножкой на званых балах, пел серенады под балконами столичных красавиц, фехтовал на дуэлях за право считаться первым клинком… Словом был бы весь на виду, что перезревший прыщ на носу министра финансов, и каждый шпик в столице знал бы про меня больше чем родная мама. Но иногда… иногда приходится не иметь рекомендательных писем, жить скромнее монаха и изображать инфансона6, ради выполнения поручения.
— Если хорошо платят можно и потерпеть, — резюмировал мою "лапшу" Маршалси.
— О! В яблочко! — воздев указующий перст к небу, поддакнул я. — Кстати, а почему ты здесь? Почему не в Хейме? Горизонты и перспективы открываются от чужих парадных и будуаров, но ни как не с обочины дороги.
— Без денег в столице тоска, — прозвучавший пессимизм Маршалси соразмерен его габаритам. — Будь ты честен или семь пядей во лбу, но без подношений на службу в Хейме не попадешь.
— А что же прекрасные незнакомки? — с видом знатока дворцовых нравов спросил я. — С коих пор они обращают внимания на кошелек, а не на мотню.
— Обращают, — согласился мой друг. — Если она застегнута на брильянтовые пуговицы.
— Вы меня разочаровываете, — сокрушался я, будто бы сам лишился реальной возможности достичь высот общественного положения. — А у меня складывалось противоположное мнение…
— Твое мнение без звонкой монеты стоит не много, — перебил меня Маршалси
— А знакомства? Manus manum lavat7, - козырнул я перед собеседником латинским афоризмом. — Неужели не нашлось ни кого замолвить за тебя словечко?
— Нашлось, — в порыве откровенности Маршалси достал сложенный вчетверо листок. Развернув, подал мне. На гербовой бумаге, волей Императорского Суда, идальго Тибо Маршалси, под угрозой ареста и казни, предписывалось не приближаться к столице ближе двадцати лиг.
— Плевать на писанину, — состроил я брезгливую гримасу. — В сортир предписания крючкотворов и их закон! Меч, вот закон!
— Плетью обуха не перешибешь, — остудил мое негодование Маршалси и, видя мою готовность до хрипоты оспаривать его утверждение оговорился. — Да и не в этом дело.
Как не был я под хмельком, каким героем себя не мнил, но в моей башке хватило серого вещества сообразить, действительно дело не в этом.
Я вернул лист. Маршалси аккуратно сложил и убрал бумагу. Мне стало досадно за хорошего парня, чьи таланты не востребованы и пропадают на задворках империи.
— Раз тебе заказана столица, приглашаю прогуляться в Ожен. Я должен прибыть в сей славный город не позже дня Поминания.
Насчет "славного", я бессовестно загнул. Понятия не имел, чем славен, или не славен Ожен.
— Ты рехнулся! — оторопел Маршалси. — Кто тебе, еретику, дозволит войти в Святой город!
— А кого я буду спрашивать, — чисто с дворянским высокомерием ответил я. — Князю везде дорога.
Идальго сдвинул шляпу на затылок, присматриваясь ко мне. Я подбоченился и выпятил грудь. Жаль под рукой не было фронтового фотографа. Отличный типаж для передовицы боевого листка.
— Наглость сверх меры, — услышал я от Маршалси. — Ты в Гюнце князь. А в империи — еретик. А на всякого еретика у нас припасено по злющей жрице. Самое безобидное, что тебе гостеприимно предложат в Ожене, — Маршалси коряво присел в реверансе. — Костер!!!
Подвиг Джордано Бруно не тот ориентир, по которому стоило держать курс, но выбирать не приходилось. Служба!
— Мне необходимо в Ожен, — повторил я, но позировать престал. — И на мне не написано из маркграфств я или нет.
— Ты хоть представляешь, как попадают в Ожен, про остальное пока молчу, — возбужденно жестикулировал Маршалси.
— Как, как! Через ворота, — неуверенно ответил я. Шпионские трюки хоть и шли на ум, но их я приберег на потом.
— Ворота воротами, — интонацией и жестами Маршалси пытался донести до моего сознания важность своих слов. — Через Воды Очищения! И любая несущая караул стерва с ланжем8, глянув на твой необрезанный детородный орган, признает в тебе еретика и маркграфского шпиона.
Опанцы! На босу ногу шлепанцы! — вспомнил я глупое присловье армейского дружка. — Неувязочка, гражданин герой! Как быть?
Требовалось время обдумать нездоровую ситуацию. И серьезно обдумать.
— Там жриц, что в арбузе семечек, — настойчиво информировал Маршалси, дивясь моему упрямству. — Мухи и те предъявляют им пропуск, когда хотят залететь в Ожен. Без пропуска сеньориты не стесняясь, утопят тебя в священном озере. И никто не посчитает их действия святотатством. Еретиком больше, еретиком меньше.
— Заладил! Жрицы, жрицы, — досадовал я на его предупреждение. — Я должен попасть в город!
— Ты слышишь, о чем я тебе говорю?
— Понятно слышу! Но мне надо в город!
Моя твердолобость оказала бы честь любому политику.
— Зачем тебе в поповский скворечник? — недоумевал Маршалси.
— Запалю с четырех сторон, — пошутил я, не торопясь посвящать идальго в обстоятельства дела.
Маршалси было "до лампочки" пущу я красного петуха в хоромы духовным пастырям или нет. Он обреченно махнул рукой.
— Ты безнадежен. Не удивлюсь, если от тебя захотели избавиться и поручили провальное предприятие. Знай, и мотай на ус, князь еретиков, в Геттере одна возможность прожить долго. Не переходить дорогу жрицам Кабиры. Лучше не попадаться им на глаза вовсе. А Ожен такое место, где их полным полно и там…
— Слышал! — перебил я. — Даже мухи предъявляют им пропуска на вход.
— Именно!
Богатырская фигура идальго несколько поблекла. На Илью Муромца он уже не походил. Не богатырь, а так, тень пенсионера Сталлоне. Возникла прямая угроза лишиться колоритного гида.
— Дружище, не переживайте сверх меры, — поспешил я успокоить переволновавшегося приятеля. — Мне нужен попутчик и только. Я не прошу провожать меня до самых ворот, и потом на виду у всех вытирать слезы и махать вслед сопливым платочком. Как завиднеются шпили на крышах, можете считаться свободным, стопроцентно выполнившим долг. Дальше я сам!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
