Читаем без скачивания Последний Исход - Вера Петрук

– И что же это за предметы?

– Ну, например, масляная лампа, – тяжело вздохнул Цуф. – Что я знаю о лампе? Это свет, путь, дорога, возможно, рука, которая ее держит. Масло нужно, чтобы она горела. В крайнем случае, например, в походе, его можно съесть. Значит, это еда, человек, жизнь. Потом был плащ. Я сказал: одежда, тепло, дом, уют, забота. И еще старость – плащ был очень потрепанным, весь в дырах. Им не понравилось. Показали палку. Длинная такая, в человеческий рост. Она напомнила мне шест, какими мы в школах тренируемся. Значит, драка, сила, могущество, ловкость. Еще смерть – палкой ведь можно убить. А если вспомнить о дереве, из которого она сделана, то это жизнь. Дерево живое, дает плоды, кормит нас и скотину. Опять не то. И так два раза подряд. Мне лампы и плащи уже снятся, но большего придумать не могу. Вот тебе, мастер Амру, что эти вещи напоминают?

Сердце болезненно сжалось. Школу… Эти вещи напоминали ему время, которое исчезло навсегда.

«Не хочешь думать, – покачал головой иман, когда Арлинг стал ему рассказывать про свет, силу и старость. – Ответы должны идти отсюда». И твердый палец учителя стучал ему по груди.

– Лампа – это разум, освещенный знанием, – помолчав, ответил халруджи. – Она освещает настоящее, прошлое и будущее. Открывает совесть и освещает изгибы сердца. Плащ означает совершенное самообладание, которое освобождает от внешнего и инстинктивного. Палка – это посох. Тот, кто держит посох, получает помощь от тайных и вечных сил природы. По легенде, когда серкеты покинули города, они оставили с собой все богатства и накопления, взяв в пустыню лишь три предмета. Лампу, плащ и посох.

– Ого, – присвистнул Цуф. – В жизни бы такого не придумал. А что ты еще знаешь о серкетах?

Вопрос был интересным. Арлинг ровным счетом ничего не знал о Скользящих, которых они встретили в Пустоши. Эти серкеты поклонялись Нехебкаю, слепо подчинялись настоятелю и отмаливали греховные мысли хождением вокруг подземного озера. Они ничем не отличались от жрецов Амирона в его далекой родине. Но халруджи кое-что знал о других серкетах, тех, о которых рассказывал ему иман и которыми он грезил многие годы ученичества в Школе Белого Петуха.

Вслушиваясь в звук воды, омывающей его ступни, Регарди медленно произнес:

– Серкет царствует над суеверием и спокойно идет во мраке, опираясь на посох, закутавшись в плащ и освещая себе путь лампой. У него нет ни сомнительных надежд, ни бессмысленного страха, ни неразумных верований. Его лампа – это знание, плащ – скромность, посох – символ его силы и смелости. Он знает тайны будущего, смеет в настоящем и молчит о прошлом. Ему известны слабости человека. Его можно увидеть печальным, но никогда унылым или отчаявшимся. Он может быть бедным, но никогда униженным или жалким, он может быть преследуемым, но не устрашенным и побежденным. Он помнит об изгнании. Он познал себя и отказался от гордости.

Помолчав, Арлинг добавил, чувствуя, как в груди загорается огненный шар тоски по учителю:

– А еще серкет – это армия одного человека. Такая армия подобная льву и гиене, песчаной буре и ветрам-теббадам, грому и молнии. Потрясающая и таинственная, она внушает благоговейный страх всему миру. Однажды встретив, ты можешь полюбить его больше, чем себя. И отдать ему свою жизнь.

Они еще немного посидели в молчании, после чего Цуф ушел спать, чтобы набраться сил перед очередным порогом – завтра ему предстояло рассказывать серкетам о лампе, плаще и посохе. Понимая, что наболтал лишнего, Регарди не испытывал чувства сожаления. Ему нужно было произнести эти мысли вслух, чтобы понять, что именно сделал Подобный с серкетами. Возможно, раньше каждый Скользящий из Пустоши и был подобен армии одного человека, но войну с Подобным серкеты проиграли.

Завтра предстоял тяжелый день не только для Цуфа. Время истекало, Аджухам поправлялся, а силы имана могли быть на исходе. Завтра, после того как Цуф пройдет – или не пройдет – свой порог, Регарди проникнет в ту комнату, усыпив охранника. Дороги назад уже не будет. В плане было столько дыр, что через них можно было разглядеть даже холмы его далекой родины, но Арлинг решил, что медлить больше не станет. Оставалось предупредить Сейфуллаха. И хотя в голове противно звенела мысль о том, что в случае его провала Аджухам оставался незащищенным, халруджи уверенно прогнал ее. Все получится.

Но в тот вечер случилось еще одно событие, которое заставило его в очередной раз изменить планы.

Направляясь в комнату к Сейфуллаху, Арлинг столкнулся с Веором, который его искал.

– Мастер Амру, – официально обратился он, и Регарди забеспокоился. Серкетам было еще рано что-то подозревать.

– Настоятель Бертран приглашает вас позавтракать в его покоях в башне. В случае вашего согласия я приду за вами утром.

И хотя Арлинг думал, что готов к неожиданностям, такого поворота событий он не ждал. Приглашение на совместный завтрак с настоятелем могло быть чем угодно, но умело расставленной ловушкой он бы его не назвал. Если бы Скользящие хотели убить его, то сделали бы это давно – подложив в пищу яд, обрушив на него камни в пещерах, столкнув в озеро там, где он бы не выплыл. Удобных случаев было множество. Оставалось надеяться на внезапное везение, вызванное любопытством главного серкета к чужестранцу. Вряд ли в Пустошь приезжало много драганов.

– Передайте настоятелю, что я с великой благодарностью принимаю его приглашение, – произнес Арлинг, кланяясь Веору. На том и расстались.

«Началось», – подумал Арлинг, направляясь в комнату Аджухама чтобы рассказать ему о неожиданной удаче. Возможно, ему удастся освободить имана без лишней крови, которая обычно сопровождала его по жизни. И хотя Регарди никогда не признался бы себе в этом, очевидным было одно – он устал от смерти, и надеялся, что она устала от него тоже.

***

Арлинг медленно поднимался за Веором по лестнице и думал о наставлениях Аджухама. Они были странными. «Знаю, зачем он тебя пригласил, – ворчал Сейфуллах. – Не касайся его рук, не кланяйся три раза подряд и не вздумай трогать себя за щеки». Что Аджухам знал о серкетах, чего не знал Регарди, выяснить не удалось. На прямые вопросы Аджухам отвечать отказался, заявив, что не собирается разжевывать очевидные истины. Не став настаивать, халруджи оставил кучеяра в весьма хмуром расположении духа.

Когда Веор провел Арлинга в охраняемую комнату, где ученики проходили «пороги», Регарди убедился, что Сейфуллах был прав. Чтобы подняться наверх, в башню, им пришлось спуститься вниз – через ту самую дверь, которую описывал Цуф. Миновав сырой, пахнущий плесенью лабиринт из спутанных коридоров, они оказались у подножья каменной винтовой лестницы. Арлинг старательно запоминал дорогу, но вскоре был вынужден признать: даже если бы он убил охранника и проник в тайную комнату, то надолго застрял бы в подземных лабиринтах Пустоши. Несколько раз Веор останавливался, прежде чем войти в очередную комнату-переход, и Регарди мог только догадываться, какие ловушки она скрывала. За дверьми слышалось то гудение огня, то лязг метала, то щелчки самострелов. Все это очень напоминало дом имана в Школе Белого Петуха. Вспоминая, сколько времени ему потребовалось, чтобы научиться безопасно ходить по жилищу учителя, Арлинг сомневался, что сумел бы за одну ночь преодолеть все ловушки серкетов. Если бы вообще сумел. Пустошь Кербала показала зубы и когти, о которых он догадывался, но в которые не хотелось верить – слишком мирную картину являли собой Скользящие. Обитатели Пустоши изменились, но сама Цитадель осталась прежней – неприступной, опасной, манящей.

Когда они вышли в высокий колодец, сужающийся кверху, воздух стал суше, а температура выше. И хотя внутри башня, как и подземный зал, освещалась факелами и чадящими лампами, тепло, поднимающееся стен, подсказывало о раскаленном светиле, нагревающем Пустошь снаружи. Запахи тоже стали другими. Исчезли следы плесени и грибка, зато вернулись ароматы обожженной солнцем глины и жилых помещений. Если подземелье напоминало ритуальное место, то в башне, несомненно, обитали люди. Регарди уловил запахи жареного мяса и вареной каши, мокрого белья и мыльного порошка. Дом серкетов пах как жилище обычных людей. И хотя было понятно, что где-то они должны были готовить себе пищу и стирать одежду, но отчего-то запахи жизни тревожили сильнее запахов смерти, которые давно стали привычными и почти родными.

Бертран встретил его на верхней площадке лестницы, которая вела в небольшие, но хорошо освещенные солнцем покои. «Осторожнее», – велел себе Арлинг, переступая порог и чувствуя, что главный Скользящий не сводит с него глаз. «Он знает, что ты слеп, и ждет, когда ты ошибешься», – противно шептал внутренний голос.