Царь предоставил Милютину и Кауфманну объяснить канцлеру империи, что он заочно был отстранен. Милютин был удовлетворен. Поражение Горчакова обрадовало его, поскольку именно канцлер «всегда выступал против любого расширения наших владений в Азии».
Аннексия Коканда не удовлетворила сторонников экспансии и только возбуждала их аппетит, вынуждая требовать большего. Российское общество вошло в период длительного кризиса. Обещания первых лет царствования Александра II не были выполнены. Его реформы не могли полностью изменить процесс социального и духовного распада. Безответственный высший класс, состоявший из владеющих землей дворян, не потерял своей политической силы, несмотря на ненадежность экономических основ, на которые опиралась эта сила. Подрастающая буржуазия, лишенная дворянством участия в определении политики государства, была занята исключительно узкой и эгоистичной целью стяжания богатства. Интеллигенция, отчужденная и рассерженная, отказалась от прежнего либерализма в пользу радикального догматизма и нетерпимости, столь же порочных, как те, что были свойственны правительству. Из ее круга вышли первые революционеры, которые объявили войну прежнему порядку и начали кампанию террора, в итоге завершившегося убийством царя в 1881 г. В такой обстановке заграничные походы, колониальные войны и завоевания были непреодолимо привлекательны для верхних слоев российского общества. Они отвлекали внимание от пугающей внутренней ситуации, создавали иллюзию национального единства и объединения сил и обеспечивали романтичный уход от горькой действительности распадающегося общественного строя. Прекращение экспансии вынудило бы правящий класс бороться с проблемами, перед которыми он был бессилен.
Как только Коканд был завоеван, Д.А. Милютин получил предложение от великого князя Михаила Николаевича, наместника и главнокомандующего армией на Кавказе, об оккупации туркменских земель. Великий князь Михаил хотел отправить экспедицию в направлении туркменской деревни Ашхабад (российское искажение туркменского Ashqabat, что, в свою очередь, является искажением персидского «Ешкабад») – местечка, расположенного приблизительно в четырехстах милях от Красноводска и двустах милях от Мерва.
Милютин ответил: «Этот пункт находится на расстоянии всего 360 верст от Мерва, этого больного места английской политики. Столкновение с туркменами и их возможный набег на Афганистан могли бы создать осложнения, которых, учитывая состояние отношений в настоящее время между Россией и Англией, нужно избегать». Российское правительство хорошо себе представляло опасения Британии за Мерв и Герат. Эти полуразрушенные, пыльные города, когда-то бывшие центрами процветающей цивилизации, считались ключами к Индии. Персы старались привлечь внимание британского правительства к Мерву. Уже в 1874 г. персидский посланник в Лондоне Малькам-хан предупредил лорда Дерби, что Россия может установить там правление, «почти не уведомляя Европу», хотя это и было стратегически важное пересечение линий связи между Мешхедом, Бухарой, Хивой и Гератом.
«В тот день, когда Российский флаг восстановит порядок и безопасность в Мерве, – писал Малькам-хан, – заброшенная столица будет восстановлена; и сама природа, при помощи Российской администрации, неизбежно превратит город в наиболее деятельный центр новых предприятий; поскольку мы можем быть уверены, что, когда Мерв окажется в руках России, барьеры будут разрушены и соседние государства уничтожены».
Если фактически британское правительство и было меньше заинтересовано в Мерве, чем надеялись персы, то этого не знали в Санкт-Петербурге. Горчаков, обеспокоенный возможными последствиями стремительного продвижения в направлении Мерва, просил Милютина использовать свое влияние на царя, чтобы предотвратить экспедицию в сердце туркменских земель. Граф Шувалов, возвратившийся в Санкт-Петербург на короткое время, присоединился к канцлеру. «Осторожный и скрытный лорд Дерби, – сообщил Шувалов, – сказал в разговоре… что наше продвижение к Мерву – это повод к войне».
В отличие от многих своих военных коллег Милютин был государственным деятелем-дипломатом. И не помчался бы к царю, если бы цели расширения могли быть достигнуты с меньшим риском через несколько лет. 8 апреля 1876 г. он написал наместнику, что царь настаивал на своем решении и «приказал мне объяснить вашему Высочеству, что войска Каспийской области не должны получить разрешения на продвижение в направлении к верховьям Атрека и к землям Ахал-Текке в направлении Ашхабада».
Великий князь повиновался, но не переменил своего решения, как и ближайший сподвижник Милютина Кауфманн, генерал-губернатор Туркестана. Младший офицер М.Д. Скобелев, ветеран нескольких центральноазиатских кампаний, в которых он проявил великий военный талант и большую жесткость, писал о родственных позициях России и Англии в Азии. Как панславист, Скобелев был заинтересован в Туркестане исключительно как в средстве для решения восточного вопроса. «Иначе шкура не стоит выделки, и все деньги, потраченные на Туркестан, будут потеряны».
Из Туркестана Россия должна была осуществлять давление на британцев, чье положение в Индии казалось Скобелеву слабым. Вторжение в Индию, допускал он, будет трудным и опасным предприятием, но ставки были высоки, и игра того стоила.
«Компетентные английские власти, – писал Скобелев, – признают, что нарушение границ Индии может даже вызвать социальную революцию в Англии, потому что за последние 20 лет Англия оказалась привязана к индийским владениям больше, чем когда-либо, в силу причин и явлений (включая неспособность к войне), схожих с французскими. Падение британского владычества в Индии было бы началом падения Англии».
Решение российского правительства временно воздержаться от завоевания туркменских земель, казалось, предоставляло Персии последнюю возможность утвердить власть над своими номинальными подданными, туркменами текке, живущими в Ахал-оазисе. Задача убедить их принять персидский суверенитет пала на Абд ол-Хасан-хана, сына Шойа од-Дойлы Ильхани, наследственного правителя Кучана. Абд ол-Хасан был самым ненадежным слугой шаха. Он в течение ряда лет поддерживал тесные отношения с туркменами, часто помогая им в набегах на персидскую территорию, похищениях его соотечественников и продаже их в рабство в Центральную Азию. Абд ол-Хасан так тесно связал себя союзом непосредственно с текке, что даже женился на туркменке.
Близость русских или, возможно, страх, что шах не разрешит ему наследовать Кучан за его отцом, вынудили Абд ол-Хасана пытаться поправить свои дела. Он убедил большое количество текке (сорок тысяч семейств, согласно сообщению, несомненно преувеличенному, российского поверенного в делах в Тегеране) подчиниться шаху и послать делегацию в Тегеран, чтобы просить милости его величества.
Прибытие туркменских старейшин в Тегеран не прошло незамеченным со стороны российского дипломатического представительства, которое немедленно внесло об этом запрос в министерство иностранных дел. Персы были уклончивы, говоря только, что туркмены прибыли, чтобы ручаться шаху в своем желании жить в мире.
Чтобы удержать Персию от осуществления ее планов, российское правительство в октябре 1876 г. приказало генерал-майору Н.П. Ломакину[1] выступить от морского берега до туркменской деревни Кизыл-Арват и занять ее, чтобы показать представителям племени текке и персам, что Россия не признала претензии Персии на эту область и не позволит расширять там персидское правление. Ломакина предупредили, чтобы он не использовал силу без крайней необходимости и удерживал бы Кизыл-Арват только в течение короткого времени. 19 мая 1877 г. русские, не встречая сопротивления, заняли деревню, но спустя пять дней были атакованы туркменами. Отряд Ломакина был мал, обострение войны с Турцией сделало невозможным получить дополнительные подкрепления, пища была на исходе, и болезни начали распространяться среди войска. Хотя сражение 24 мая было выиграно русскими и текке понесли тяжелые потери, Ломакин был вынужден отступить. Однако он выполнил свою миссию. Персы отказались от своих планов привести текке под свое правление.
Ломакин призывал свое начальство продолжить борьбу. Никогда прежде так много туркмен не объединялись вместе. Никогда прежде народный фанатизм, подогретый турецкими агитаторами и проперсидской партией, не проявлялся с такой силой. Кочевники должны понести образцовое наказание; «это необходимо, чтобы раз и навсегда отбить у них охоту беспокоить наши войска и наши военно-торговые пути и наших йомутов также». Ломакин просил разрешение на посылку войск в Ахал-оазис для совершения рейдов, чтобы опустошать и разрушать деревни туркменских племен текке. «Посредством подобных действий текке, с одной стороны, получат должное возмездие и, вероятно, в ближайшем будущем не смогут восстановиться настолько, чтобы возобновить свое старое мародерство и набеги, и, с другой стороны, мы так бы фактически продемонстрировали наши права на эту территорию».
