открытую поляну. Она фыркает, радостно вскидывая голову, прежде чем броситься за мишуа Хьюекса со скоростью, от которой Зои ещё крепче вцепляется в руку, которую я обвил её крошечную талию.
Как будто я когда-нибудь позволю причинить ей вред. Я хмурюсь при этой мысли.
Я постоянно сканирую наше окружение, зная, что все остальные делают то же самое. Дохоллы, похоже, не затаились в засаде; однако они могут ждать ближе к Большой воде или, возможно, планируют напасть на нас, когда мы будем возвращаться.
Кто знает, что задумали эти странные пурпурные существа? Всё, что я знаю, это то, что мы убьем их всех и каждого, прежде чем позволим им забрать у нас человеческих самок.
Зои
Путешествие по воде займёт всего несколько часов, но звук рвоты Хьюекса предполагает, что его путешествие будет длится вечно. Бедного парня тошнит снова и снова, и Вивиан морщит нос при этом звуке, предлагая ему тряпку, чтобы вытереть ему лицо.
В какой-то момент Тагиз что-то шепчет ему, и Хьюекс хмурится, выражение его лица стало убийственным, прежде чем он отворачивается, он успевает метнуть ещё раз такой взгляд.
— Что ты ему сказал? — спрашиваю я, когда Тагиз снова садится рядом со мной.
— Я сказал ему, что он должен был извлечь урок из того, как в последний раз пересекал Большую воду.
Хьюекс вытирает рот, его лицо бледное и потное, и я сочувствую этому парню. Хотела бы я, чтобы у меня были какие-нибудь лекарства от тошноты или что-то ещё, чтобы дать ему немного облегчения.
Ранее Вивиан предупредила меня, чтобы я не подходила слишком близко к краю лодки. Ялекс — наш капитан — кивнул в знак согласия.
— Есть много разных зверей, ожидающих под поверхностью воды, — пробормотал он, глядя на горизонт. — Скорее всего, ты будешь всего лишь их очередной закуской.
Я прочно встала на середину лодки и теперь внимательно слежу за Хьюексом, пока он теряет свой завтрак за бортом.
Вивиан и Сарисса что-то шепчут друг другу, пока мы приближаемся к городу, и я подавляю ревность, которая поднимается, когда они смеются.
Я всегда мечтала о родном брате или двоюродном брате, но я единственный ребенок в семье. Мама происходила из богатой семьи, но её родители отреклись от неё, когда она влюбилась в мужчину, который, как она позже узнала, был женат. Когда он бросил нас, она отказалась доставить им удовольствие сказать: Мы же тебе говорили». Вместо этого она работала на трёх работах только для того, чтобы её сбил пьяный водитель, когда она переходила улицу после ночной смены в закусочной. Мне было девятнадцать.
— О чём ты думаешь?
Я смотрю на Тагиза, его слова всё ещё крутятся в моей голове.
«Я посмотрел в твои глаза и всё, о чём я мог думать, было: «Наконец-то я нашел её».
Если это правда, то почему он не хочет меня и только меня?
«Бьюсь об заклад, мама задавалась тем же вопросом».
От этой мысли у меня заболело в груди. Я просто повторяю её историю?
Я поворачиваюсь к Сариссе и Вивиан, чьи светлые головы так близко друг к другу, что почти соприкасаются, когда они читают информацию, которую им дала Алексис.
— Я немного завидую, — признаюсь я. — Я всегда хотела, чтобы у меня были братья и сестры. Я бы всё отдала, чтобы иметь семью на этой планете. Или кого-то, с кем дружила на Земле.
Тагиз изучает меня.
— А как насчёт других человеческих самок?
Я улыбаюсь.
— Они великолепны, не пойми меня неправильно. Невада спасла мне жизнь, а Айви дала мне силы пережить это одинокое время в клетке без неё. Но… я застряла в кради целителей, в то время как все остальные действительно изменяют ситуацию. Иногда трудно не чувствовать себя немного обделенной.
Тагиз прищуривается, глядя на меня, и я улыбаюсь.
— Всё нормально. Это придёт со временем.
— Поэтому ты настаиваешь на всём этом? Перебраться через Большую воду и покинуть безопасный лагерь после совершённого нападения?
Я сердито смотрю на него, но на этот раз он не пытается убедить меня остаться. Он кажется искренне заинтересован в ответе.
— Я всегда была человеком, который терпеть не мог видеть страдающих людей. Иногда мне казалось, что я была той, кто физически причинял боль, когда была ребенком. Мне удалось взять над этим контроль, когда я училась, но я всё ещё стремлюсь помочь. Я считаю, что мне дали дар. Я всегда спокойна под давлением. Я не теряюсь. И я могу работать в режиме многозадачности лучше, чем большинство людей. Все эти навыки очень востребованы в сестринском деле, особенно в уходе за травмами. Я не могу оставить людей страдать, когда знаю, что могу помочь, Тагиз. Иначе это буду уже не я.
Тагиз наклоняется вперед, заправляя прядь волос мне за ухо.
— Я понимаю. Просить тебя не помогать — всё равно, что попросить меня не драться. Ты чувствуешь, что это твоё призвание.
Я киваю, и он откидывается назад, изучая меня.
— А как насчет этого путешествия?
Я ищу на его лице осуждение или раздражение, но он по-прежнему выглядит искренне любопытным.
— Я также не из тех людей, которые счастливы, просто сидя позади остальных. Я хочу, чтобы эти твари заплатили. Я хочу, чтобы гриваты заплатили за наше похищение, я хочу, чтобы дохоллы заплатили за то, что нас купили, и за то, что сломали мне ребра, и я хочу, чтобы зинты заплатили за то, что с ними работали. — Я пожимаю плечами. — Я не привыкла чувствовать себя таким образом. Будто я искренне хочу увидеть, как кто-то будет страдать. И, может быть, когда дело дойдет до этого, я не смогу быть свидетелем этого. Но пока, я думаю, я должна принять это решение для себя и выбрать то, с чем, как я чувствую, я смогу справиться. Разве я не права?
Вопрос скорее риторический, чем что-либо еще, но Тагиз кивает. Это то, что я люблю в нем. Когда я с ним, он уделяет мне сто процентов своего внимания. Он никогда не даёт легкомысленных ответов и не отмахивается от меня. Если я задаю ему вопрос, пусть даже самый простой, он всегда внимательно обдумывает ответ.
— Да, — наконец говорит он и, к моему удивлению, обнимает меня за плечи и притягивает к себе. — Я понимаю.
Я поддаюсь своим инстинктам и прижимаюсь ближе, вдыхая его тёплый мужской аромат. Через несколько минут мы почти у берега, и Ялекс отдаёт приказы, пока мы швартуемся.
Мы оставляем его с лодкой,
