Всадник, вскоре вылетевший из балки, однако, не был индейцем. Перес, тронув коленами, вывел коренастого конька вновь на тропу, а встречный всадник осадил своего каурого, подняв вихрь снежных хлопьев.
— Привет, Поуни. Что там за пальба?
— Стейси уже внутри викмунке, Ястреб. Я расстался с ним, когда он спускался по гребню Скво-Пайн. Чёрный Щит заманивал его, обнаруживая себя и триста своих воинов внизу, на равнине. Стейси решил, что это все индейцы, какие есть, и рванул за ними. Я уехал до того, как началась стрельба, но знаю, что Ташунка и Махпийя зажали его прочно. Ты едешь туда?
— Ага. Фентон услыхал стрельбу и выслал меня впереди колонны подкрепления. Тендрейк с полсотней солдат идёт следом.
— Вам лучше бы туда не ходить, — глухо прорычал Перес. — Толку не будет. Они покончили со Стейси и покончат с вами.
— Я еду, — отвечал белый скаут. — А тебе лучше бы держаться подальше от форта после того, как ты вот так бросил войска.
— Я не лезу в герои, Ястреб. Для меня всё это только работа.
— Да, я знаю об этом, — отрезал собеседник. — Но Фентон просто решит, что ты дезертировал, может, даже навесит всю вину на тебя. Объезжай Фарни стороной и рви когти дальше.
— Возвращайся, — предупреждение Переса звучало резко. — Я собираюсь предостеречь и Тендрейка, чтоб он вернулся. Потом поеду в форт. Этих болванов нужно предупредить, и я намерен предупредить их, даже если меня за это повесят…
— Пока, — глаза Клэнтона внезапно сделались жёсткими, как угли. — Я двинул на север.
— Ты дурак, — ответил Перес, обводя Сози мимо коня Клэнтона, направляя коренастого мерина к югу и переводя его на быструю рысь. Белый скаут с минуту следил за Пересом, затем повернул собственного коня к северу. В пять секунд его силуэт превратился в тень; в десять — растворился вовсе.
Белый полог густеющего снега, опустившийся за Джоном Клэнтоном больше уже никогда не поднялся. Его тело так и не было найдено, как и тело его коня. Официальные документы форта Уилл Фарни числят его среди героических потерь, понесённых при истреблении отряда Стейси.
Через пятнадцать минут после встречи с Клэнтоном Перес поравнялся с головой колонны подкрепления, возглавляемой Тендрейком. Повторив свой рассказ, он встретил вполне ожидаемую реакцию.
— Господи боже, Перес. Как вы могли их оставить? Это же дезертирство. Фентон вас повесит!
— Что ж, я намерен предоставить ему эту возможность. — Белые зубы Переса подкрепили эти слова. — И если вам доставит удовольствие поглядеть на мою пляску в петле, примите лучше мой совет. Не спускайтесь вниз по гребню Скво-Пайн. Быть может, если вы останетесь наверху, они не полезут к вам. По крайней мере, в этом ваш единственный шанс. Лучше воспользуйтесь им!
Последнее, что увидел скаут, провожая взглядом команду Тендрейка, был её путь на рысях по тракту на Вирджинию-Сити; солдаты пытались укрыться от порывов ветра, колонна извивалась, строй её то и дело нарушался, пока солдаты оскальзывались и падали на предательском насте гребня.
Когда Перес забарабанил в северные ворота ограды, было два часа дня, но так же серо, как в сумерки, и снег уже начал накапливаться набегающими волнами у нижних брёвен ограды. Шум крепнущей бури к этому времени был таким, что никакой звук пальбы с севера уже не был слышен — если вообще было что слышать.
Полковник Фентон выслушал рассказ молча. Когда Перес закончил, приговор его, как и следовало ожидать, был суровым.
— Я всегда старался заставить себя полюбить вас, Перес, но ваше сообщение не оставляет никакой иной возможности, кроме как обвинить вас, по крайней мере, в самонадеянной трусости. В форте найдётся не один человек, который заподозрит, не были ли вы сами связаны с этой засадой. Если майор Стейси выберется благополучно, мы будем считать это простым дезертирством. Если же нет, мистер, — голубые глаза полковника сделались холодными, — я вас повешу. Пока же официально вы находитесь под арестом. Это всё.
— Я полагаю, обо мне вам не стоит беспокоиться, полковник. Этот форт к ночи окажется в осаде. Когда вожди ранга Красного Облака, Тупого Ножа, Маленького Волка и Воины-Боятся сходятся вместе под началом Неистовой Лошади, это не просто набег. Подсчёт Клэнтона — в две тысячи — был точен. Вам лучше поверить в это.
— Я утратил всякую веру в вас. Когда Клэнтон возвратится, мы посмотрим. Но молитесь Богу за свою душу, если что-либо случится со Стейси.
— Не тревожьтесь ни о Стейси, ни о Клэнтоне. С ними всё кончено. — Скаут говорил бесстрастно. — Просто примите мою историю как есть и шлите курьеров на телеграфную станцию в Мьюлшоу-Крик, пока они ещё смогут пробиться. С наступлением темноты сиу обсядут вас таким тесным кругом, что плюнуть нельзя будет без того, чтоб не попасть в целую дюжину.
— У нас всё будет в порядке, как только Тендрейк приведёт Стейси назад.
— А предположим, что нет?
— Я не предполагаю ничего, Перес, — отчеканил полковник. — А теперь отправляйтесь чего-нибудь поесть и не покидайте казарм, пока я не пошлю за вами. Вы найдёте миссис Коллинз и других женщин на кухне — они готовят горячее. Идите.
Безнадёжно покачав своей крупной головой, Перес поковылял по снегу, доходившему до щиколоток, через плац. За ним он с трудом различал подслеповато-жёлтого цвета окно ротной кухни. Холод, весь день донимавший людей форта, теперь ещё усиливался. Он так глубоко кусал человека, что становились видны отпечатки зубов. «По крайней мере, ноль.[2] — подумал Перес, — и с каждой минутой всё падает». Наконец, грубая бревенчатая дверь кухни выросла перед ним сквозь белую мглу.
Внутри он увидел Луру Коллинз и получил от неё кружку горького чёрного кофе, которую та подала ему вместе с одной из своих редких ослепительных улыбок. Пока он пил, она сидела на скамейке за столом напротив, своими глазами цвета зелёного миндаля неотступно глядя на следопыта.
— Как насчёт горячей похлёбки? — коротко спросила она.
— Не могу, — ответил Перес, возвращая взгляд. — Мой желудок свёрнут в дугу, точно у телка, страдающего колитом.
— Что вас гложет, Перес? Вы кажетесь каким-то странным или, может быть, испуганным. Я никогда не видела вас испуганным. Вы ведь испуганы, правда, Поуни?
Её голос внезапно стал низким, тревожа смуглого мужчину, словно мягкое касание белой руки.
— Да, я боюсь, мэм.
— Чего? Не говорите мне, что великий Поуни Перес испугался индейцев!
Глаза её кололи в лад словам, янтарные огоньки дерзко играли в зелёных зрачках. Было что-то притягательное для Переса в этой девушке. Она была не похожа на всех других женщин в форте. Для них Поуни Перес был злобным полукровкой, человеком, от которого детей торопятся увести прочь; их мужья называли его «этот опалённый адом полковничий краснокожий». Но для Луры Коллинз — Перес чувствовал это — он был чём-то большим, чем смешанная кровь и смуглая кожа. Непривлекательный человек Поуни Перес, и не из учтивых. Может быть, даже, по обычным меркам, и весьма ниже среднего уровня. Но для Луры Коллинз, как и для её сестёр по всему миру, люди, подобные Пересу, всегда означали только одно — настоящий мужчина.
