Читаем без скачивания Тьма. Испытание Злом - Юлия Федотова

— Мое имя умерло вместе с моей свободой! — последовал гордый ответ.

— Ну ты и зануда!!! Обалдеть! — присвистнул ланцтрегер едва ли не с восхищением.

Увы, не одна только светлая альва обучала его в детстве манерам. До нее имелся другой наставник, куда более успешный, — младший отцовский оруженосец Бирке. Бедная Айлели приложила немало усилий, чтобы искоренить его науку, но тщетно. В моменты разного рода душевных переживаний оба ее высокородных пасынка начинали вести себя «не лучше обозных маркитантов».

— …И как прикажешь к тебе обращаться?

— Как вам будет угодно! — надменно бросил раб и отвернулся.

Некоторое время в душе Йоргена фон Рауха боролись два противоречивых желания. Просто руки чесались — и это как нельзя лучше соответствовало бы духу и букве трактата «О домоустройстве» — встать и отходить наглого раба сапогом по голове, чтобы знал впредь, как подобает себя вести человеку его положения. И в то же время он был ему если не симпатичен, то по крайней мере интересен, досадно было начинать знакомство с побоев. Хотелось обойтись без них.

Второе желание победило. Оставив мысль о сапоге, Йорген заговорил примиряюще:

— Послушай. Я тебя понимаю: не хочешь позорить имя предков и все такое. Но ведь кроме родового есть у тебя личное имя? Его-то ты можешь назвать? Или предлагаешь кличку тебе дать? Будто ты не человек, а бессловесная скотина?

Так уж повелось, что в доме ландлагенара Рюдигера фон Рауха слуг всегда нанимали и никогда не держали невольников. Поэтому тонкости общения с последними были Йоргену неведомы. Он и не подозревал, что слова его, казалось бы вполне дружелюбные, ударят в самое больное место. Нервы раба, измотанные до предела невзгодами и страданиями, не выдержали. Он уронил голову на колени и разрыдался глухо и страшно.

Это была форменная истерика, не дамская, с визгами, хохотом и всхлипами — мужчины плачут иначе, — но все равно истерика. Йорген знал, как это бывает: видел он и новобранцев на поле боя, и стражей на первом дежурстве, когда лезет ночная нечисть из всех щелей и кажется, нет от нее никакого спасения. А горше всего рыдают, проспавшись, мужики, обманом завербованные из дальних мест, по пьяному делу поставившие роковой крестик в бумагах. Плачет, воет человек, волосы на себе рвет, уже и рад бы остановиться — а не может справиться с собой. Значит, надо такому человеку помочь. И способ есть только один, душевными разговорами тут не обойдешься.

Йорген фон Раух поднялся наконец со своего ложа, подошел к страдальцу и пустил-таки в ход сапог. Прямо по шее, с размаху.

Помогло!

Слезы на глазах раба высохли моментально. Ненависть вспыхнула в них: «Да, я перестал быть человеком, я стал бессловесной скотиной без имени и чести, и будьте прокляты вы все, приложившие руку к этому превращению!»

— Ну что, легче стало? — участливо поинтересовался Йорген. — А хочешь выпить? Смотри, что у меня есть! — Он с головой нырнул под свое ложе, из пыльных глубин извлек запечатанный терракотовый кувшинчик, южным своим видом живо напомнивший рабу его родные края. — Вот! Это тебе не пиво какое-нибудь! Вино настоящее, из силонийских земель! Налью?

Раб молча кивнул. Проклятие так и не сорвалось с его губ. И новый владелец — взъерошенный, с клочьями паутины в волосах — вдруг перестал казаться воплощением всех земных зол. Ненависть ушла — осталась лишь усталость.

— Ну, за знакомство?

Раб согласно кивнул, медленно наполнил рот чудесным вином, терпким и сладостным, как воздух утраченной родины.

Ланцтрегер тоже отхлебнул из своей кружки, глиняной, грубой, для благородного напитка совершенно не подходящей. Проглотил, не поморщившись, но губы облизнул брезгливо, потому что вина на самом деле не любил, просто знал, чем можно соблазнить южанина, сделать ему приятное. Поставил кружку прямо на пол и объявил:

— Меня зовут Йорген фон Раух, ланцтрегер Эрцхольм. Ты уже слышал, наверное… — Задавать вопросы он больше не решался.

— Мое имя Кальпурций Тиилл, — глядя ему в глаза, назвался раб.

Вот так и состоялось это знакомство, об исторической важности которого не догадывалась пока ни одна живая душа…

Хорошо, что он умел владеть собой и скрывать эмоции. Хорошо, что именно в этот момент явился рассыльный с приказом, предписывающим начальникам гарнизонов Ночной и Дневной стражи срочно явиться во дворец. Задержись он на минуту — и упомянутое выше полезное умение могло Йоргену фон Рауху изменить. Не сдержался бы, расхохотался в голос — и вышло бы так неловко!

Очень уж забавным показалось ему имя нового знакомца. Такой представительный парень, с такими горделивыми манерами и трагической судьбой — и вдруг Кальпурций! Глупо звучит, рождает телячьи ассоциации[5]. «О чем только думала его мать, нарекая сына? — такой вопрос задал себе Йорген и сам же на него ответил: — Да уж конечно не о том, что сын ее окажется проданным в рабство на далекий Север! Силонийцы же его имя наверняка считают вполне благозвучным и благородным, за что же упрекать бедную женщину?»

— Я буду звать тебя Тиилл, не возражаешь? — спросил он у раба на прощанье. — Для северного слуха привычнее звучит… Я теперь не вернусь до завтрашнего утра, поесть тебе принесут. Вино, если хочешь, допей… Спать ложись на кровати, чего ей пустой стоять?.. Что еще? Да, вон там, в сундуке, книги, можешь пользоваться. — Соотечественнику он подобного предложения никогда не сделал бы из опасения показаться странным. Но уроженцы просвещенной Силонии — люди иного склада, для них чтение — это привычное удовольствие. — Главное, на виду не оставляй, прочитал — и спрятал. А то еще прослывем с тобой чернокнижниками!.. Ну, до встречи!

И снова Кальпурций остался один. И было это весьма отрадно, потому что давало возможность в тиши и покое обдумать собственное положение, оказавшееся не совсем таким, как представлялось вначале.

Ланцтрегер — так, кажется, звучал его титул? Йорген почему-то обращался с ним не как с рабом (если не считать того удара сапогом по шее, положа руку на сердце вполне заслуженного), а как с желанным гостем. Почему такая любезность? Чего он от него хочет? Эти вопросы не давали Кальпурцию покоя, он отвык ждать от людей добра, во всем подозревал подвох. Долго перебирал в уме варианты, гадал, чем может быть полезен новому хозяину. Возможно, тот, проведав о высоком положении его отца, судии Вертиция Тиилла, решил вернуть ему сына за богатый выкуп? Или вознамерился просто перепродать подороже, предварительно откормив? Или, наслышанный о хитроумии и учености силонийцев, хочет воспользоваться этими его качествами в своих тайных целях?