Наше сегодняшнее общество, в отличие от общества советского, – это лишь другая крайность невротического диапазона. И то, и другое по своей сути деструктивно. Люди, уставшие от внутреннего и внешнего деспотизма, от тотального дефицита, бросились в погоню за удовольствием, уставшие от нищенства погнались за богатством. Вот и всё.
Это ответ на вопрос, почему сегодня так много детей активных и успешных людей мучается от праздности и пустоты. Им по 20–25 лет, а они вообще не понимают: зачем трудиться? И так всё есть.
К настоящей, здоровой любви это по-прежнему не имеет никакого отношения.
Древние греки были мудрее нас. Еще в античные времена они разделяли эрос (влюбленность) и агапэ (вид любви, который описывает сущность и характер Бога: преданная, бескорыстная и безусловная).
Когда мы говорим об иерархии потребностей Маслоу, то после базовой потребности в безопасности следует потребность в любви, близости, принятии. Думаю, он имел в виду агапэ.
Невротическая любовь
Любовь зла – полюбишь и козла.
Русская пословица
Это не любовь зла. Зол и жесток наш бессознательный сценарий, который толкает нас на воспроизведение нездоровых моделей близких взаимоотношений, которые мы унесли с собой из детства. И неважно, что мы могли страдать и плакать, чувствовать себя несчастными в детстве и молиться скорее вырасти, чтобы убежать навсегда от этой болезненной зависимости.
Став взрослыми, отделившись физически от родителей, мы в новых близких отношениях все равно воспроизведем это страдание. Даже если на сознательном уровне будем пытаться избежать этого любой ценой.
Не слыша и не понимая себя, не имея права на собственную безусловную ценность, мы вынуждены будем оставаться в парадигме несчастья и дефицита любви. Но вместо поиска решений сценарий будет толкать нас на воспроизведение заученных с детства стратегий, на попытки заслуживать или вымогать любовь. В развязке сценарий предпишет нам уйти в безнадежность – разочаровавшись во всем, отрицая сам факт существования этой любви.
В историях моих героев, которые близки к отчаянию из-за невозможности любить здоровым образом, я часто упоминаю такое понятие, как Драматический треугольник, и показываю им, что они не живут, а только бегают по кругу, переключаясь из одной стандартной роли в другую.
Стивен Карпман совершенно чудесным образом описал невротические отношения людей, предложив модель Драматического треугольника судьбы. Основные роли личности в этом треугольнике, в этой психологической игре – Жертва, Преследователь и Спаситель.
Каждый участник входит в треугольник с «излюбленной» сценарной ролью. Например, лидеры, «спасающие мир», – Спасители. Тираны – Преследователи. Те, кто за ними следует и терпит, – Жертвы.
Ни у кого из участников этой психологической игры нет внутри чувства безусловной собственной ценности. Спаситель зарабатывает на время чувство своей ценности, навязывая свою заботу Жертве. Преследователь самоутверждается, обесценивая и тираня Жертву. Жертва не отвергает ненужную ей заботу и не защищает себя от нападок, воспроизводя ощущение своей беспомощности и бессилия.
Подчеркиваю, это только роли. Под этими ролями остается нераскрытым реальный потенциал участников. Войдя в Драматический треугольник, участники игры неизбежно будут перемещаться реактивно из одной роли в другую под давлением эмоций. Эмоции накапливаются, потому что люди не слышат себя, не могут открыто попросить о важных потребностях, не могут сказать «нет», когда это необходимо. Из-за этого их базовые потребности в уважении и любви хронически остаются без отклика, а это приводит к накоплению агрессии, недовольства и вины, в конечном итоге – к взрыву и переключению в другую роль.
Если посмотреть со стороны, люди как будто играют в догонялки. Сегодня Преследователь догоняет Жертву и отнимает у нее право на собственное достоинство. А она позволяет это право у себя отнять. Потом в какой-то момент они меняются ролями. Негодование подступает к горлу Жертвы, ей тяжело дышать, и под давлением ярости или ненависти она начинает Преследовать обидчика, пытается его прогнать или даже убить. Сделать так, чтобы человек исчез из ее жизни.
Но почему она его преследует, если хочет, чтобы он исчез? Она ненавидит и верит, что страдает из-за него и, если он уйдет, страдания прекратятся. Но это иллюзия. Человек уйдет, а потребность в любви все равно даст о себе знать. Она опять захочет быть с кем-то близкой.
И, скорее всего, с вероятностью 99 % притянет к себе человека, который вновь будет отнимать у нее право на собственное достоинство. Почему это произойдет? Потому что однажды она уже этим правом поступилась. Потому что когда-то еще раньше ее заставили поверить, что этого права на свою ценность у нее нет.
Лидеры начинают свои любовные игры с силовых ролей: они либо Спасители, либо Преследователи. Но в развязке они все равно окажутся Жертвами. Потому что Жертва неизбежно отомстит «кошке за мышкины слезки», ударив в самое больное место, оставив играющего лидера и без чувства своей ценности, и без любви, а иногда без надежды.
Игры в Драматическом треугольнике носят универсальный характер в невротической жизни. А когда они касаются ожиданий любви, то это можно назвать невротической любовью.
Люди годами могут играть в эти игры, накапливая разочарование. Они крепко друг с другом связаны детской верой, что друг без друга не смогут жить. На поверку оказывается, что эта вера является прикрытием другой невозможности – невозможности жить счастливо и спокойно.
Даже если партнеры испытывают сильное сексуальное влечение и физическое удовольствие от секса, в глубине они эмоционально несчастны, потому что не могут дать друг другу чего-то важного, что позволило бы каждому чувствовать себя наполненным и счастливым.
Партнеры не понимают и не чувствуют друг друга. Каждый из них воспроизводит свою драматическую пьесу, а партнер – всего лишь участник спектакля. Очевидно, что люди притягиваются и сцепляются, когда два их сценария друг другу комплементарны. Двум Преследователям «в одной банке» долго не ужиться.
Нетрудно догадаться, что в перспективе оба участника игры почувствуют себя обманутыми и разочарованными. Скорее всего они разочаруются в партнере, в жизни, в Боге, в любви, но только не в своей способности любить.
«Воинствующая» героиня этой книги из истории «Амазонка», оказавшись в финале своей игры, дает емкую метафору: «Моя жизнь была похожа на адскую воронку, которая меня засасывала. Не в силах сопротивляться, я летела вниз и оказалась на дне. Дальше только безнадежность и смерть…»
Азбука
Здоровая любовь – это действие.
Э. Фромм
За редкими исключениями, почти вся мировая литература, посвященная любви, – это описание невротической любви.
Разрушительная роковая страсть, принесение себя в жертву объекту обожания, неразделенная любовь на всю жизнь, заслуживание любви, полное растворение в партнере и потеря собственной идентичности, страдания от невозможности расстаться… Это далеко не полный список форм созависимости людей, которые принято называть любовью.
В поисках определения здоровой антитезы я опиралась на работы близких мне по духу философов-гуманистов и собственную интуицию, подкрепленную моим профессиональным и жизненным опытом.
Здоровая любовь – это не только чувственное состояние, это еще осознанное умелое действие: она наполняет нас ощущением близости, теплоты и смысла.
Здоровая любовь не сваливается нам на голову как чудесный сюрприз. Это награда за глубокую работу над собой, за развитие в себе определенных способностей. Иногда нам приходится пережить боль и потери, чтобы понять эту истину.
Я бы выделила некоторые ключевые способности человека, дающие ему возможность жить в любви.
Первое – это способность поддерживать чувство собственной ценности, невзирая на внешние неблагоприятные события. Мы в чем-то можем ошибаться, это неизбежно. Но это не значит, что мы становимся плохими.
Второе – способность осознавать и обозначать свои личностные границы, способность оставаться самим собой. Какие бы сильные чувства мы ни испытывали – мы должны быть в состоянии защитить свое достоинство, не позволять обращаться с собой неуважительным образом, сказать «нет» в ответ на просьбу, которую не считаем нужным или возможным выполнить, открыто, но доброжелательно выразить свое несогласие или даже гнев в ответ на возможное повреждающее поведение партнера.
Третье – способность уважать личностные границы своего партнера. Насколько правыми мы бы себя не чувствовали, мы должны быть в состоянии услышать и принять «нет» любимого человека, не давить, не требовать, не вымогать через обиду его подчинение.
