Глава 4. Ксандер
Врач заканчивает обследование мальчика и встает. — Ваш сын в стабильном состоянии, — объясняет он родителям. — Мы встречали эту болезнь раньше. Люди становятся вялыми и впадают в кому. — Он указывает на других врачей, которые выходят вперед с носилками для ребенка. — Мы сейчас же доставим его в медицинский центр, где сможем дать ему наилучший уход.
Мать кивает, ее лицо бледное. Отец встает, чтобы помочь с носилками, но врачи окружают его. — Вы должны пойти с нами, — говорит врач родителям мальчика. Он также указывает на нас, чиновников. — Вы все должны быть изолированы в качестве меры предосторожности.
Я бросаю взгляд на чиновницу Лей. Она сейчас смотрит в окно, в направлении гор. Я заметил, что люди из этой провинции делают так. Они всегда смотрят на горы. Может быть, они знают что-то, чего не знаю я. Может быть, Лоцман там?
Я хотел бы сказать родителям мальчика, что все будет хорошо. Страх на их лицах говорит мне, что они не являются членами Восстания. Они не знают, что есть Лоцман или лекарство.
Но оно есть. Я в этом уверен. Восстание давно наметило план:
Чума проникает в регионы уже в течение нескольких месяцев. Общество сумело сдержать болезнь, но в один прекрасный день все рухнет, и Общество уже будет не в состоянии остановить распространение этого заболевания. В этот момент граждане узнают то, о чем раньше только предполагали: существует заболевание, от которого у Общества нет лекарства.
Когда чума прорвется, это будет началом для нас.
Я часть второй фазы Восстания, и это означает, что я должен ждать, пока не услышу голос Лоцмана, прежде чем начать действовать. Когда Лоцман заговорит, я немедленно сообщаю об этом в главный медицинский центр. Я не знаю, на что похож голос Лоцмана, но мой связной заверил, что я узнаю его, когда придет время.
Это будет даже проще, чем я думал. Общество собирается поместить меня на карантин. Я буду готов и подожду, когда Лоцман, наконец, заговорит.
Врачи передают нам маски и перчатки, прежде чем мы поднимемся на аэрокар. Я натягиваю маску на лицо, хотя знаю: меры предосторожности не нужны для меня. Я не могу заразиться чумой.
Это еще один эффект, производимый действием таблеток, изготовленных Восстанием. Они не только делают нас невосприимчивыми к красной таблетке, они также дают нам иммунитет к чуме.
Ребенок плачет, когда на него надевают маску, и я гляжу на него с беспокойством. Он может заболеть, так как мог заразиться прежде, чем мы успели дать ему таблетку.
Но даже если он заболел, напоминаю я себе, у Восстания есть лекарство.
***
Через центр Камаса протекает река. В дневное время вода в ней синяя, но этим вечером она похожа на широкую черную улицу. Некоторое время мы парим над темной поверхностью воды, продвигаясь в центр города.
Главные здания города, включая крупнейший медицинский центр в Камасе, окружены высокой белой стеной. — Когда ее возвели? — спрашивает отец ребенка, но врачи не отвечают.
Общество построило эту стену совсем недавно, чтобы сдержать распространение чумы. Ее и многие другие стены Восстанию придется снести.
— Не говорите, что вы не знаете, — повторяет отец. — Чиновники знают все.
Его голос звучит жестко и сердито, он смотрит сначала на чиновника Брюер потом на Лей, затем на меня. Я выдерживаю его взгляд.
— Мы уже говорили вам, что можем сделать, — отвечает чиновник Брюер.— Ваша семья находится в бедственном положении. Я бы предпочел не добавлять еще одну проблему к вашим трудностям.
— Мне жаль, — говорит чиновница Лей отцу. Я слышу почти идеальное сочувствие в ее голосе. Я надеюсь, что именно так звучит и голос Лоцмана.
Отец отворачивается и снова смотрит вперед, его плечи напряжены. Он больше ничего не говорит. Я не могу дождаться, когда, наконец, избавлюсь от этой формы. Она обещает то, что нам не под силу выполнить, и она символизирует то, во что сейчас я уже не верю. Даже лицо Кассии изменилось, когда она увидела меня в этой одежде в первый раз.
***
— Что ты думаешь? — спросил я ее. Я стоял перед портом, вытянув руки в стороны, и с усмешкой крутился вокруг себя, делая то, что ожидало от меня Общество. Я знал, что они наблюдали.
— Я думала, что буду там, когда это произойдет, — сказала она, широко раскрыв глаза. По напряжению в ее голосе я понял, что она что-то сдерживала в себе. Удивление? Гнев? Грусть?
— Я знаю, — сказал я. — Они изменили церемонию. Они даже не привезли моих родителей.
— Ох, Ксандер. Мне так жаль.
— Не нужно, — сказал я, дразня ее. — Мы будем вместе, когда отпразднуем Заключение брака.
Она не отрицала этого: ведь Общество наблюдает. Так что мы оставались Парой. Все, что я хотел, — воссоединиться с ней, но это было невозможно, пока она была в Центре, а я в Камасе, поэтому мы разговаривали через порты в наших квартирах.
— Ваша смена должна была закончиться несколько часов назад, — сказала она. — Это значит, что ты носил свою форму весь день, чтобы похвастаться? — Она дразнилась в ответ, и я расслабился.
— Нет, — ответил я. — Правила изменились. Теперь мы должны носить нашу форму постоянно. Не только на работе.
— Даже, когда ты спишь? — спросила она.
— Нет, — рассмеялся я. — Тогда нет.
Она кивнула и слегка покраснела. Мне стало интересно, о чем она подумала. Я мечтал, чтобы мы оказались наедине в одной комнате. Ведь так гораздо проще донести до человека, что, в действительности, значат твои слова.
Вопросы, которые я приготовил для нее, переполняли мое сознание.
У тебя, действительно, все в порядке? Что произошло в Отдаленных провинциях? Помогли ли синие таблетки? Ты прочитала мои сообщения? Ты разгадала мой секрет? Ты знаешь, что я являюсь членом Восстания? А Кай рассказал тебе? А ты тоже теперь член Восстания?
Ты полюбила Кая, когда вы спустились в ущелья. Ты любишь его до сих пор?
Я не испытываю ненависти к Каю. Я его уважаю. Но это не значит, что я думаю, будто он должен быть с Кассией. Я считаю, она должна быть с тем, кого сама выберет, и я все еще верю, что, в конце концов, этим кем-то буду я.
— Это приятно, не так ли, — сказала она, посерьезнев. — Быть частью чего-то большего, чем ты сам.
— Да, — ответил я, и наши глаза встретились. Даже на таком расстоянии я знал: она имела в виду не Общество, она говорила о Восстании.
Мы оба в Восстании. Во мне все кричало и пело, но я не мог выплеснуть наружу свои эмоции. — Ты права, так и есть.
— Мне нравится эта красная эмблема, — сказала она, меняя тему. — Это ведь твой любимый цвет.
