пока детали биографии не раскрылись. Так что грубую силу решил не применять. Натравил на театрик всех, кого смог: пожарных, СЭС, налоговую. Пандемия очень кстати подоспела, а Виссарион, дурак, фрондировал, масочный режим у себя на объекте не соблюдал, температуру сотрудникам не мерил. Очаг культуры со всех сторон обложили штрафами, а Роспотребнадзор еще и опечатал на девяносто дней.
Виссарион пытался привлечь журналистов, кричал на каждом углу про рейдерский захват. К Константину даже пару раз являлись, требовали комментариев. Он пожимал плечами: какое, мол, мне дело до жалкого театрика?
И продолжал тихонечко очаг искусства гнобить. Департамент культурного наследия обнаружил в здании – памятнике архитектуры – незаконную перепланировку. Обязали переделывать. Дальше кровлю объявили ветхой, а Виссариона обвинили, что весь коллектив и зрителей опасности подвергает. В конце концов Городская межведомственная комиссия признала здание аварийным. Спектакли и даже репетиции проводить запретили.
И тогда Виссарион, чертов старый романтик, где-то раздобыл наган невесть каких времен. Вызнал, где его обидчик живет, и душным летним вечером, когда Кость с молодой женой шли пешочком к пирсу, где стояла их яхта, подкараулил.
Смешно бы было матерому волку погибнуть от руки чахлого интеллигентика. Но Виссарион – театрал! – захотел перед смертью посмотреть в лицо своему врагу. И пока выстраивал мизансцену, попал под шквальный огонь подоспевшей охраны.
Вроде Константин даже не виноват, хотя неприятности из-за того, что у бодигардов не имелось лицензии на боевое оружие, пришлось улаживать. Но умирал Виссарион при нем. В те несколько секунд, пока жизнь вытекала из тела, Кость стоял рядом. И его словно в воронку засасывало – не мог отвернуться. Смотрел и смотрел в меркнущие, ненавидящие глаза.
С тех пор каждую ночь Виссарион преследовал. Никакой вискарь не помогал. Женушка даже просила позволения оборудовать себе отдельный будуар:
– Ты так зубами скрипишь, что я просто боюсь!
Но Константин в полудреме после кошмара любил зарываться в женское тело, поэтому съезжать из супружеской спальни Элеонорке не позволил.
…Сегодня встал поздно. Жена уже упорхнула. Из бассейна грохотали «Белые розы»: супруга таким образом выражала траур по безвременно погибшему Юре Шатунову.
Константин накинул халат, прошел босиком в бассейн. Женушка, голенькая и соблазнительная со своей грудью после апгрейда (сделали, по его желанию, аж пятый размер) сложила накачанные губки сердечком, позвала:
– Прыгай ко мне, милый!
После страшных ночей не только сердце колотилось – силы мужской тоже как не бывало. Покойники словно себе забирали. Но не признаешься же! Оставалось только демонстрировать гнев.
Рявкнул:
– Ты почту просмотрела?
Жена, помимо прочего, исполняла обязанности его личной помощницы и секретаря.
– Конечно, пупсик. – Вылезла из бассейна. Демонстративно завиляла попкой на пути к полотенцу. Начала медленно, соблазнительно стирать капельки воды с загорелого тела. Явно хотела, чтоб бросился, повалил. Но «дружок» под халатом мертвый. Сдвинул брови, нахмурился. Она поспешно завернулась в полотенце, затараторила:
– Ивашов написал, что оплатит контракт сегодня. Пропуска на грузовики выдали. И еще – представляешь? – журналист Полуянов хочет у тебя интервью взять. Для «Молодежных вестей». Там тираж миллион. Прикинь, какой уровень?!
– И что ты ему ответила? – холодно спросил Константин.
– Как что? Согласилась, конечно! Добрый очерк про твой жизненный и профессиональный путь, на целую полосу. Это ж каких денег может стоить? А он говорит, бесплатно.
– Ты дура? – уточнил еще хладнокровнее.
– Но я читаю его рубрику! Там правда все очень доброе! Как маленького енотика вытащили из водосточной тру…
Константин не дослушал – влепил со всего маху пощечину. Жена удара не ожидала, отлетела на кафель. А в бассейн тут же Сашка ворвался. Старший, исчадие. Вечно его пасет. Кинулся грудью:
– Не смей трогать маму!
Жену глупую Константин еще пожалел. И пластику дорогую на лице жаль попортить. Но сынок несносный огреб по полной. За все, в том числе и кошмары ночные.
* * *
Ленка в очередной раз намертво погрызлась с родаками. Счастье, что есть Марьяна. Старшая подруга ее не только от двойки по литературе спасла, еще и всегда в гости пускала. Не надо прятаться у одноклассников (с риском, что предки вычислят и вернут домой). А Марьяна даже обрадовалась:
– Конечно, приезжай ко мне. Я сегодня в ночь, коты будут рады, что не одни.
Ну и прекрасно, что уходит. Марьяна, конечно, классная, но слегка зануда, как все взрослые. А так одна в пустой квартире, можно чатиться, в телик глазеть до упора или в бар заглянуть. Взять, допустим, джинчика на коктейль и потом воды в бутылку долить, чтоб ничего не заметно.
Где конкретно Марьяна работает, Ленка не знала. Та говорила туманно: «В гостиничном бизнесе». Непонятно только, почему смены всегда ночью. И рабочий костюм вообще жесть: брючки с низкой талией и в обтяжку, бюстгальтер непременно с пуш-апом, кофточка с таким вырезом, что их классуху мигом бы инфаркт хватил. И красилась ярко – стрелки чернющие, тени на все веко. Хотя дома всегда в скромном костюмчике хлопковом, волосы в хвост.
– Ты, что ли, крупье в подпольном казино? – приставала Ленка.
– Господи, нет!
– Администратор в борделе?
– Фу, как тебе такое в голову пришло? У меня абсолютно легальное место работы.
– Стриптиз танцуешь?
– Ой, Ленка, отстань. Какая из меня стриптизерша?
Но девочка упорно пыталась разгадать загадку. Когда осталась у Марьяны дома одна, даже в хозяйкином столе покопалась, но никаких подсказок не обнаружила. Только стишки рукописные, из которых Ленка вынесла: имеется на работе у Марьяны сослуживец по имени Игорь, она по нему сохнет, но отношения заводить боится. И еще подруга за должность свою почему-то стыдится. Что за служба такая? Вообще очень странно, когда ни трудового договора нет, ни фотографий с коллегами. А вдруг Марьяна какой-то тайный агент? Иностранных шпионов ловит на живца? Но Мата Хари и прочие – они ж должны красотками быть. А Марьяна, даже при наряде и в боевом раскрасе, обычной выглядела. Да и разве могут тайные агенты себе позволить домашних питомцев? Должны быть одиночками, вообще без привязанностей.
Очень, очень подозрительно. Сегодня прямо особенно.
Ленка приехала в шесть вечера. Марьяна как раз одевалась и, без сомнений, что-то ее тревожило. Даже коты чувствовали. Обычно лежат увальнями, а сегодня крутятся вокруг хозяйки, мяукают.
– Куксик, Ричи, – умоляет Марьяна. – Да успокойтесь вы! Я завтра вернусь. Как обычно. В одиннадцать.
А у самой руки дрожат.
Разница в возрасте у них – семнадцать лет. Но юная Ленка все равно сказала тоном строгой мамочки:
– Что-то ты затеяла. Нюхом чую.
– Глупости.
– Ты уже все губы облизала и помаду съела. Если будешь так дергаться, точно спалишься.
– Хватит каркать!
– Значит, точно криминал.
– Не криминал, а помочь надо людям! – выкрикнула.
Замолчала. Задумалась. Ленка терпеливо ждала.
А Марьяна подошла к холодильнику. На дверце блокнотик висит на магнитике. Хозяйка оторвала листочек. Написала на нем – по памяти – телефонный номер. Протянула Ленке:
– Вот. Если я вдруг не приду… ну, скажем, к полудню – кинь туда сообщение. Только два слова: «У Марьяны не получилось».
– Как это не придешь? – ахнула школьница. – Что ты затеяла?
– Да не волнуйся ты. Все продумано. Я приду. Это так, страховка. На совсем непредвиденный случай. Все, Ленка, отвали. Я и так уже опаздываю.
Накинула плащ и выскочила в сумрак дождливого вечера.
А коты, вместо того чтоб к Ленке липнуть, орали ей вслед. Будто что-то предчувствовали.
* * *
От интервью Константин Стеценко все-таки отказался – как Полуянов и ожидал. Не совсем у криминального бизнесмена, значит, пиарщики дураки. Не сразу, но выяснили, что Дима про баранов на МКАДе далеко не всю свою журналистскую жизнь пишет.
Даже лучше, что очная схватка не сейчас. Будет время подготовиться.
И Дима с удовольствием создал в компьютере новую папку под названием «Досье К.С.».
Из официального компромата за Константином Стеценко числилось две уголовные статьи. Грабеж в нежном подростковом возрасте (получил три года в детской воспитательной колонии). А в двадцать лет отправился на строгий режим по третьей части статьи 163 Уголовного кодекса.
Вымогательство в особо крупных размерах с причинением тяжкого вреда здоровью. В переводе на человеческий язык – рэкетом занимался. На хороших адвокатов средства, вероятно, имелись: дали по минимуму – семь лет. Через шесть вышел по УДО. С тех пор не попадался. Сменил тактику.
Получил высшее образование – престижный экономический вуз. Но студента с такой фамилией никто из преподавателей вспомнить не смог: диплом,
