Читаем без скачивания Как я влиял на Севку - Геомар Куликов

— Ты, может быть, объяснишь, — сердито сказала мама, — что это такое?

— По-моему, щётка… — сказал я.

— Я тебя спрашиваю совершенно серьёзно! — закричала мама.

Я молчал и думал, хоть бы кто-нибудь пришёл, что ли? Хоть бы гости какие-нибудь…

— Д-з-з… — зазвонил звонок.

Я пулей бросился к двери. На лестничной площадке стояла Лялька. Я обрадовался. Сейчас она скажет, что её мама просит зайти мою маму послушать новую долгоиграющую пластинку или посмотреть новую кофточку…

— Проходи, — сказал я. — Проходи, пожалуйста. Что ж ты стоишь?

Лялька вошла и стала со всеми по очереди здороваться:

— Здравствуйте, дядя Миша! Здравствуйте, тётя Вера!

Когда очередь дошла до бабушки, Лялька увидела щётку с отпиленной ручкой и захлопала в ладоши:

— Ой, какая хорошенькая! Вы её купили, да?

— Нет, — сказала бабушка в сторону, — он сделал.

— Ой, как мне нравится! — сказала Лялька.

— А ты попроси, он и тебе такую сделает.

— Правда? — спросила Лялька.

— Конечно, — ответила за меня мама и я понял, что тучи над моей головой рассеиваются.

Но я не знал, за чем пришла Лялька. Она поболтала ещё немножко и сказала:

— Тётя Вера, у мамы завтра день рождения, мы пирог будем печь, с вареньем. Дайте нам, пожалуйста, вашу доску для теста.

— Принеси, — сказала мама.

И всё началось сначала. Только теперь это была не бабушка, а мама.

— Ну, — сказала она, — чего стоишь, или не слышишь?

Потом она, как бабушка, покачала головой и пошла на кухню. Я видел, как она опускает руку за шкаф… Когда мама с каменным лицом вынесла в переднюю букву «Т», даже папа удивлённо поднял брови и сказал:

— Занятно…

А мама наклонилась к Ляльке:

— Скажи своей маме, что у нас нет больше доски для теста…

— А где же она? — спросила Лялька.

— А это надо узнать у Кости, — сказала мама. — Очевидно, он сделал из неё что-нибудь очень важное. Что именно, он нам сейчас расскажет. Ну?

— Клюшку, — сказал я. — Хоккейную клюшку.

— Вот видишь, так и передай своей маме, из доски для теста Костя сделал хоккейную клюшку. Сейчас мы внимательно осмотрим квартиру, не исключено, что нас ещё ждут сюрпризы…

Лялька, вытаращив глаза, ушла.

Мне здорово попало от мамы и бабушки. А папа молчал и я не мог понять: сердится он на меня или нет. А если сердится — сильно или не очень.

Когда мама и бабушка немножко успокоились, мама сказала:

— Какой смысл было делать клюшку, если ботинки с коньками тебе всё равно малы? А ведь ты прекрасно знаешь, новых в этом году мы тебе покупать не будем.

— А зачем мне новые, — сказал я. — Мне очень даже хорошо годятся старые. Не веришь? Пожалуйста, могу показать.

Я принёс из передней коробку, развязал бечёвку и открыл крышку. Я стиснул зубы и приготовился изо всех сил тянуть ботинок, но ничего этого делать не пришлось. Нога в ботинок проскочила совсем свободно. У меня на голове зашевелились волосы. Ещё бы: два часа назад я еле напялил ботинки. А сейчас… Не могли же они за это время вырасти?

Мама сначала очень удивилась, а потом нахмурилась:

— Опять какие-нибудь фокусы?

— Честное слово… — начал я.

Мама повернулась к папе:

— Михаил, может быть, ты объяснишь, что происходит в этом доме?

Папа отложил газету.

— Это насчёт чего?

— Я спрашиваю совершенно серьёзно! — сказала сердито мама и даже топнула ногой.

— А! — сказал папа. — Коньки? Видишь ли, я купил их для будущей зимы. Но, коль скоро ботинки не очень велики, думается, Константин может покататься немного и сейчас. Но это в том, разумеется, случае, если ты не будешь возражать. Так ведь, Константин?

— Конечно, — сказал я. — Только в этом случае.

Мама молчала долго-долго. Потом покачала головой и засмеялась:

— Ну и хитрющие вы у меня, мужчины!

Глава восьмая

И вот наступил день, когда я вышел на лёд на своих коньках, со своей клюшкой. Мне казалось, весь мир будет потрясён этим событием. Ничего подобного.

— Порядок! — только и сказал капитан.

А Севка покрутил в руках мою клюшку и хмыкнул:

— Что это?

— Разве не видишь? — сказал я. — Клюшка.

Севка хлопнул себя по лбу.

— Верно! Как я сразу не догадался. Из музея?

— Да, — сказал я, — ею ещё доисторические люди играли, в каменном веке.

— Ценная вещь для науки, — сказал Севка. — Ты её береги.

— Ладно, — пообещал я, — постараюсь.

Часа через два я возвращался, домой. Настроение у меня было хуже некуда.

Рядом вышагивал Севка и философствовал:

— Думаешь, сделал клюшку, надел ботинки с коньками и всё в порядке — готов хоккеист мирового класса? He-eт! Тут попотеть надо. Меня, например, в какую хочешь команду возьмут. А почему? Очень просто! Утром встал — клюшку в руки и на каток. Из школы пришёл — опять на каток. Понял? И так каждый день!

Я ничего не сказал Севке. Но про себя твёрдо решил: в лепёшку расшибусь, а научусь играть в хоккей. И не как-нибудь — хорошо. Лучше Севки. Лучше самого Лёши.

На уроках в этот день я разрабатывал планы тренировок и общей физической подготовки, без которой, как известно, не может обойтись ни один серьёзный спортсмен.

Вовка Краснопёров принялся было рассказывать про свой карманный радиоприёмник, но его голос доносился до меня словно из-за тридевяти земель. Вовка заметил, что я не слушаю, и сказал:

— Ты сегодня какой-то чудной. Рассеянный.

— Что ты понимаешь, — ответил я. — Вот про знаменитого учёного Ньютона тоже говорили рассеянный. Раз приходят к нему — он себе завтрак готовит. Яйцо держит в руках, а в кастрюльке часы варятся. Так думаешь, потому что рассеянный? Наоборот. Он очень сосредоточенный был. Думал о чём-нибудь очень важном.

— И ты тоже сейчас думал? — спросил Вовка.

— Угу, — сказал я.

— А про что, не скажешь?

— Скажу. Потом. Чего раньше времени болтать?

Вечером после школы я быстро поужинал и проговорил, словно раздумывая вслух:

— Пожалуй, не вредно перед сном проветриться на свежем воздухе!

— Только не долго, — сказала мама.

— Ладно, — сказал я, надел в передней ботинки с коньками и, стараясь не стучать, выбрался на лестницу.

На другой день даже папа удивлённо крякнул. Когда он проснулся, я под весёлую бодрую музыку делал утреннюю зарядку.

Я тренировался, как Севка, два раза в день: утром и вечером.

Одно плохо — у нас не было своего катка. Мы всегда ходили на чужие площадки. А это, известное дело: пришли хозяева — сматывай удочки. Ищи другую площадку или путайся в ногах у прохожих на улице.

Насчёт катка придумал Лёша-капитан. И мы все удивились: как это не пришло никому в голову раньше.

Летом посередине нашего двора — волейбольная площадка. А зимой — по пояс снежные сугробы.

— Чего проще, — предложил Лёша, — расчистим снег и зальём каток.

— А кишка? — спросил Серёжка Блохин. — Где возьмём кишку?

— У нас есть шланг, — сказал Федя. — Им папа летом цветы поливает. Вон, между прочим, и кран…

— Братцы! Это ж здорово! Сейчас раскидаем снег, напустим воды и вечером, пожалте, — у нас свой каток! — Севка выбил чечётку и завопил во всю глотку: — Эге-ге-ге! Ого-го-го!

— Фёдор, за шлангом! — приказал капитан. — Остальные за лопатами!

— А у нас нет, — сказал я. — Нет лопат.

— И у нас нет, — вздохнул Борис.

— Не беда, — сказал Лёша, — будем работать по очереди.

Из-за первой очереди мы чуть не подрались. Каждому хотелось первому покидать снег. А на семерых оказалось всего три лопаты.

— Будем тянуть жребий! — сказал Лёша.

— Ещё чего?! — фыркнул Севка. — Я принёс лопату, а кидать будет дядя?! Нашли дурака!

— Слушай, умник, — нахмурился Лёша. — Забирай свою лопату и чтоб духу твоего здесь не было. Понял? А у нас ровно шесть человек останется, как раз полная команда. Понял?

— А я что? — пробормотал Севка. — Я ничего…

Лёша достал семь спичек, у трёх отломал головки, зажал спички в руке, так, что виден был ровный заборчик, и предложил мне:

— Тяни!

Я немного подумал и вытянул среднюю спичку. Без головки.

— Теперь я, — сказал Севка. — Моя очередь!

Лёша опять нахмурился.

— Ладно, пусть тянет, — сказал Эдик.

Севка долго примерялся. Глядел на спички и так, и этак. Взялся было за одну, глянул на Лёшу и отдёрнул руку, точно его ударило электрическим током.

— Хитрый! Думаешь, я не вижу?!

— А если видишь, — закричал сердито Лёша, — тяни, не морочь голову!

Севка торопливо выдернул крайнюю спичку и с досады плюнул:

— Выбрать даже не дадут. Вот люди!

Вторая спичка без головки досталась Эдику. Третья — Лёше.

Мы поплевали на ладоши и дружно взялись за лопаты.

Мне всегда нравилось смотреть, как дворники разгребают снег. Только что перед тобой был сугроб, а теперь, пожалуйста, — чистенькая дорожка… И работа казалась мне весёлой и лёгкой. Покидывай себе снежок — одно удовольствие! Я и раньше замечал, со стороны часто так — подумаешь, что особенного? А возьмёшься сам… Очень скоро мы взмокли, как мыши, от нас валил пар, а снега убавилось совсем немножко. Первым сдался Эдик. Он воткнул лопату в снег и хрипло сказал: