— прирожденный воин — Любим хитрил и, не в пример Стырю, не скреб понапрасну на свой хребет.
— Пресвятая матерь божья, — шептал набравшийся смертного страха Никита Скрипицын, — спаси-пронеси, свечей в храме наставлю. Пособи только, господи.
***
Князь Семен до боли в глазах, до слезы всматривался с высокого стружьего носа в сумрак ночи. Огоньки факелов на стругах Черноярца плясали поодаль, качались…
— Прошли, что ль? — ни черта не разберу…
— Прошли. Больше нету.
— Сколь нащитал-то?
— По огонькам — вроде много… Они мельтешат как…
— Ну, сколь? Чертова голова…
— С двадцать, — неуверенно отвечал молодой стрелец. — А можа, боле. Они мельтешат как… Можа, боле, не поймешь.
— Откуда их боле-то? Их сэстоль и есть. Во-от… Гасите-ка огни! Пошли. Зря не шумите. С богом! Пушкари — готовься. Как отрежем, так лодку к им: «Складай оружье — окруженные». Мы их седня прижмем… В Волге, там с ими поговорим покруче. Взвозятся, открываем пальбу… Но, я думаю, они умней — не взвозятся. Во-от. Топить-то их не надо бы… Не надо бы — у их добра много. Не топить! Так договоримся.
Князь Семен был доволен.
***
— Добре! Стой! — распорядился Иван Черноярец. — Так и есть — окружают, собаки: огни в воду пометали. Сучья порода… Ну-ка, кто? — до батьки! Отрезают с моря, мол. К воеводе я сам отправлюсь. Ах, вертучая душа: медом не корми, дай обмануть. — Забыл первый есаул, совсем как-то забыл, что сами они первые раскинули стрельцам сеть. — Батьке скажи, чтоб не торопился палить: можеть, я их счас припужну там. Можеть, миром решим, когда узнают. Спину-то они нам подставили, а не мы им…
— А затеется бой, — ты как же?
— Ну, как? Как есть… Не затеется, я их припужну счас. Давай лодку!
***
В астраханской флотилии произошло какое-то движение, послышались голоса… Похоже, кто-то прибыл, что ли.
— Какова дьявола там?! — зашипел князь Семен. — Оглоеды… Опупели?
Голоса приближались. Да, кто-то прибыл со стороны.
— Тиха! — прикрикнули с воеводского струга.
— Никита вернулся, — сказали с воды. — Ну-к, прими! Спусти конец… Да куда ты багром-то?! Дай конец!
— Никита? — изумился князь. Он так увлекся своими хитросплетениями, так с головой влез в азарт продуманной игры, что забыл про своих послов. — Давай суда его. А чего они? Чего, Никита?
— Беда, князь! — заговорил Никита, перевалившись через борт. — Слава те господи!.. успели. Фу!.. С того света.
— Что? Говори! — почти закричал воевода.
— Перехитрили нас, воевода. Ты их отрезал? С моря-то.
— Отрезал.
— А Стенька у нас за спиной! Слава те господи, успели. Я так и знал, что отрежешь. Налетели б счас на румяную…
— Как так? — раздраженно спросил князь. — А кто прошел?
— Сколь прошло-то?
— Двадцать нащитали…
— Двенадцать стругов! А десять, самых надежных, у нас за спиной. Разделились они — подвох зачуяли. Мы-то насилу головушки свои унесли. Двух казаков с собой прихватили. От этих не было никого? — Скрипицын кивнул в сторону разинцев с Черноярцем, которых воевода запирал в Волге.
Воевода помолчал.
— Рази ж они не все прошли?
— Скоро пришлют посыльщиков. Послухай, что плести будут! Скажут, раздор вышел: Стенька в десять стружков к Теркам ушел, а эти вроде на милость идут. Ворье хитрое… Мы двоих прихватили — приставных к нам. Слава те господи! А уж про нас, князь, и не подумал? Стенька посулился самолично задавить нас…
— Во-от, — понял наконец воевода. — С вами рази чего сделаешь! — Обидно ему сделалось — так все ладно обдумал, так все сошлось в голове, и надо теперь все переиначивать, все ломать и снова собираться с мыслью и духом. Так резко различаются русские люди: там, где Разин, например, легко и быстро нашелся и воодушевился, там Львов так же скоро уронил интерес к делу, им овладела досада. — А попробуем?! — вдруг вяло оживился он. — Их же меньше. Да мы теперь знаем про ихнюю хитрость. А?
Сразу ответили в несколько голосов:
— Что ты, Семен Иваныч!
— Нет, князь! Господь с тобой!..
— Они как кошки. Им только дай ночью бой затеять. Любезное дело… Они и месяц-то казачьим солнышком зовут.
Опять с воды послышались шум и голоса. Опять, похоже, пришлые.
— Кто?! — окликнули с воеводского струга.
— Есаул Иван Черноярец! К воеводе.
— Зови, — велел князь. — Запалите огонь.
Никита с Кузьмой отошли в сторонку — из светлого круга. Иван поднялся на струг, поклонился воеводе.
«Теперь Стенька не даст, сколько мог дать, запри я его в Волге, — подумал князь Семен. — Воистину, казаки обычьем — собаки».
— Ну? — спросил князь строго. — С чем пожаловал?
— Челом бьем, боярин, — заговорил Иван. — Вины наши приносим великому государю…
— Вы все здесь? — нетерпеливо перебил князь.
— Нет. Атаман наш в десять стружков ушел к Теркам.
— Чего ж он ушел? Вины брать не хочет?
— Убоялся гнева царского…
— А вы не убоялись?
— Воля твоя… Царь нас миловал. Нам грамотку вычли.
— А не врешь ты? Ушел ли Стенька-то? — Теперь князь открыто злился; особенно обозлило вранье есаула, и то еще, что есаул при этом смотрит прямо и бесхитростно. — Ушел ваш атаман?! Или вы опять крутитесь, собаки?! Ушел атаман?
— Вот — божусь! — Иван, не моргнув глазом, перекрестился.
— Страмцы, — сказал князь брезгливо. — Никита!..
В круг света вошел Никита Скрипицын, внезапный и веселый.
— Здоров, есаул! Узнаешь?
Иван пригляделся к послу, узнал:
— А-а… — И поник головой, даже очень поник.
— Чего ж ты врешь, поганец?! — закричал князь. — Да ишо крест святой кладешь на себя!
— Не врали б мы, боярин, кабы вы первые злой умысел не затаили на нас, — поднял голову Иван. — Зачем с моря отсек? В царской милостивой грамоте нет того, чтоб нас окружить да побить, как собак.
— Кто вас побить собирался?
— Зачем же с моря путь заступили? Зачем было…
— Где атаман ваш? — спросил воевода.
— Там, — Иван кивнул в сторону моря. — За спиной у вас… Ты, воевода, будь с нами как с ровней. А то обманываешь тоже, как детей малых. Даже обидно, ей-богу… И ты, служилый, ты же только грамоту нам читал: рази там так сказано! Кто же обманом служит!..
— Пошли к Стеньке! — заговорил князь. — Пускай ко мне идет без опаски: крест целовать будете. Пушки, которые взяли на Волге, в Яицком городке и в шаховой области, отдадите. Служилых астраханцев, царицынских, черноярских, яицких, — отпустить в Астрахани. Струги и все припасы отдать на Царицыне. Посылай.
— Я сам пойду, чего посылать…
— Сам тут побудешь! — резко сказал воевода. — Посылай.
Иван подумал… Подошел к краю струга, свесился с борта, долго что-то говорил казаку, который приплыл с ним и сидел в лодке. Тот оттолкнулся от
