Читаем без скачивания Добывайки - Мэри Нортон

— Она слишком тяжелая, чтобы ее переставлять, — сказала Арриэтта.

— Может быть, — ответил Под, — но сдвинуть ее все же можно. По­нимаешь, что я имею в виду? Есть правила, дочка, и тебе нужно выучить их назубок.

— Эта дорожка, — спросила Арриэтта, — идет вокруг всего дома? И склон тоже?

— Да, — ответил Под. — Ну и что из того?

Арриэтта поковыряла землю носком красной лайковой туфельки.

— Моя решетка, — объяснила она. — Моя решетка, верно, сразу за углом. Моя решетка выходит на этот склон.

— Твоя решетка! — воскликнул Под. — С каких это пор решетка стала твоей?

— Ты не разрешишь мне, — продолжала Арриэтта, — зайти за угол и позвать маму через решетку?..

— Нет, — сказал Под. — И думать не смей об этом. Никаких решеток! Никаких «зайти за угол»!

— Тогда мама увидела бы, — продолжала Арриэтта, — что со мной все в порядке.

— Ну, ладно, — сказал Под и улыбнулся. — Только быстро. Я тебя здесь посторожу. И не кричи.

Арриэтта пустилась бежать. Дорожка была хорошо утрамбована, и ее легкие туфельки, казалось, совсем не касались камней. Как замечательно бегать! Под полом не побежишь: там ходишь, ползаешь, пробираешься, но не бежишь. Арриэтта чуть не пробежала мимо решетки, но вовремя увидела ее; сразу, как завернула за угол. Да, это была она — почти у са­мой земли, глубоко врезанная в старую стену дома; перед ней зеленело неровное пятно плесени.

Арриэтта подбежала к решетке.

— Мама! — закричала она, прижав нос к железным прутьям. — Ма­мочка!

Она подождала немного и снова позвала. На третий раз Хомили услы­шала ее и подошла к окну. Волосы ее были растрепаны, в руках она с тру­дом несла крышку от банки из-под соленых огурцов, полную мыльной воды.

— Фу ты, — сердито сказала она, — и напугала же ты меня! Что слу­чилось? Что ты тут делаешь? Где твой отец?

Арриэтта дернула головой, направо.

— Там, за углом… у парадной двери.

Она была так счастлива, что ноги ее, не видные Хомили, сами собой плясали по земле. Наконец-то она по другую сторону решетки… сна­ружи… и глядит оттуда внутрь!

— Да, — сказала Хомили, — они всегда распахивают настежь парад­ные двери в первый весенний день. Ладно, — деловито продолжала она, — беги теперь к папе. И скажи ему, что если двери в кабинет открыты, я не буду возражать против кусочка красной промокашки. Отойди-ка, мне надо выплеснуть воду.

«Вот откуда здесь плесень, — подумала Арриэтта, во всю прыть на­правляясь к отцу, — от воды, которую мы выплескиваем через решетку». Под облегченно вздохнул, увидев ее, но когда она передала ему слова Хомили, нахмурился.

— Как, она думает, я заберусь на конторку без шляпной булавки? Про­мокательную бумагу снизу не подберешь, надо забираться наверх; пора бы ей уже это знать! Ну, пошли. Поднимайся сюда.

— Позволь мне остаться внизу, — умоляюще произнесла Арриэтта. — Самую чуточку. Пока ты не кончишь. В доме никого нет. Кроме Нее.

— Кто знает, а вдруг Она вздумает встать с постели и спуститься с палкой вниз? Кто знает, а вдруг миссис Драйвер не ушла сегодня из дома… Может быть, у нее голова болит? Кто знает, а вдруг мальчишка все еще здесь?

— Какой мальчишка? — спросила Арриэтта. На лице Пода отразилось смущение.

— Какой мальчишка? — неопределенно повторил он и затем продол­жал: — Может быть, Крэмпфирл?..

— Но ведь Крэмпфирл не мальчишка, — сказала Арриэтта.

— Да, — согласился Под, — его мальчишкой не назовешь, нет, — он немного подумал, — не назовешь его мальчишкой. Нет, он не мальчишка… не совсем!.. Ладно, — сказал Под, уходя внутрь,— побудь там еще не­множко. Только никуда не уходи!

Арриэтта подождала, пока он войдет в холл, затем огляделась вокруг. О радость! О счастье! О свобода! Солнце, трава, теплый ветерок и посере­дине зеленого склона, там, где он заворачивал за угол, огромное вишневое дерево в цвету! Под ним на дорожке густым слоем лежали розовые лепест­ки, а у самого ствола рос бледно-желтый, как сливочное масло, первоцвет.

Арриэтта бросила украдкой взгляд на ступени, затем, легкая, как тан­цовщица, понеслась в своих красных лайковых туфельках к лепесткам. У них были загнутые края, как у раковин, и они тихонько качались, ког­да она дотрагивалась до них.

Она подняла несколько лепестков и сложила их один в другой… все выше и выше, как карточный домик, а потом вновь рассыпала.

Отец снова вышел на крыльцо.

— Не уходи далеко, — сказал он.

Арриэтта увидела, как у него шевелятся губы, и улыбнулась в ответ; слов его она не расслышала: она уже была слишком далеко.

Зеленовато-серый жук бежал к ней по дорожке, сверкая под солнцем. Она коснулась ладошкой его панциря, и жук застыл в неподвижности; она убрала руку, и он быстро двинулся дальше. Деловито семеня, на по­вороте показался муравей. Арриэтта запрыгала перед ним, чтобы его по­дразнить, и загородила ему ногой дорогу. Он уставился на нее, не зная, что делать, поводя усиками, затем с обиженным и сердитым видом побе­жал в другую сторону. На траву под деревом опустились две птицы, боль­ше Арриэтты ростом, ссорясь громкими, пронзительными голосами. Одна из них улетела, но другая все еще была видна в траве на склоне над голо­вой Арриэтты. Арриэтта осторожно стала пробираться наверх между тра­винками. Ей было немного страшно. Когда она раздвигала траву руками, большие капли воды капали ей на юбку, а красные лайковые туфельки скоро совсем промокли. Но Арриэтта шла вперед и вперед в чащобе лесных фиалок, мха и стелющихся по земле листьев клевера, время от времени спотыкаясь об узловатые корни трав. Травинки, такие острые на вид, оказались мягкими на ощупь и легко смыкались за ней. Но когда Ар­риэтта добралась до дерева, птица испугалась ее и улетела. Арриэтта села на пожухлый лист первоцвета. Воздух был напоен ароматом цветов. «Никто не хочет играть со мной», — подумала она. В трещинках и ложбинках листьев первоцвета прятались крупные хрустальные бусины росы. Когда Арриэтта нажимала на лист, они перекатывались, как кро­кетные шары. На склоне, под пологом высокой травы было тепло, даже жарко, сухо пахла земля. Встав, Арриэтта сорвала цветок первоцвета. Ро­зоватый стебель, толщиной с ее руку, гибкий и покрытый нежным сере­бристым пушком, казался живым, а когда она подняла цветок, как зонтик, над головой, она увидела сквозь покрытые жилками лепестки слабо про­свечивающее солнце. На куске коры Арриэтта заметила мокрицу и легонь­ко ударила ее гибким цветком. Мокрица тут же свернулась в тугой мячик и мягко покатилась вниз, в сырую траву. Но Арриэтта и дома часто игра­ла с мокрицами, их было полно под полом. Хомили всегда бранила ее за это, она говорила, что от них пахнет, как от старых ножей. Арриэтта лег­ла на спину среди первоцвета — там не так пекло солнце и было прохлад­ней, — затем, вздохнув, повернула голову и поглядела наверх между стеб­лями травы. И тут сердце чуть не выскочило у нее из груди. Над ней на склоне что-то двигалось. Что-то блестело. Что это могло быть?

Глава девятая

Это был глаз. Во всяком случае, «оно» было похоже на глаз. Ярко-синий, как небо над головой. Такой же, как у нее, толь– ко огромный-преогромный. Сердитый глаз. Задохнувшись от страха, Арриэтта села. Глаз моргнул. Длинная бахрома светлых загнутых ресниц опустилась над ним и вновь взлетела вверх. Арриэтта осторожно двинула ногой: сейчас она скольз­нет бесшумно в траву и скатится по склону.

— Ни с места!.. — раздался голос; голос, как и глаз, был огромный, но вместе с тем приглушенный, он звучал как ветер, врывающийся к ним через решетку в грозовые мартовские ночи.

Арриэтта застыла. «Так вот оно, — подумала она, — самое худшее, са­мое ужасное, что могло случиться: меня «увидели». То, что было с Эглтиной, будет сейчас со мной».

Наступило молчание; сердце громко стучало у Арриэтты в ушах, но даже сквозь его удары она слышала, как воздух вновь с глухим шумом наполнил огромные легкие.

— … Не то, — продолжал голос, по-прежнему шепотом, — я ударю тебя прутиком.

И вдруг Арриэтта успокоилась.

— Почему? — спросила она.

Как странно звучал ее голос: он прозвенел в воздухе, тонкий и чистый, как звон хрустального колокольчика.

— А чтобы ты не прыгнула на меня, — раздался наконец удивлен­ный шепот, — чтобы не поцарапала меня своими противными тощими руками.

Арриэтта уставилась на глаз, но с места не двинулась.

— Почему? — снова спросила она, и опять вопрос ее прозвенел, как колокольчик… только теперь звон был холодный, как лед, и колючий, как иголка.

— Так бывает, — сказал голос. — Я сам видел. В Индии. Арриэтта подумала о своем «Географическом справочнике Мальчика с пальчик».

— Но мы сейчас не в Индии, — сказала она.

— Ты вышла из дома?

— Да, — сказала Арриэтта.

— Откуда, из какой комнаты?

Арриэтта пристально поглядела прямо в глаз.