ноге и испачканной в крови рукой провёл по значку.
– Виктор, я повышаю тебя до старшего сержанта, это неоспоримо! А теперь возьми этот значок и беги в крепость, давай!
Сержант схватил значок Астапова и, перемахнув через крепостную стену, побежал в Цитадель.
Лейтенант Астапов же остался умирать на поле боя, смотря на то, как его солдат разрывают немецкие гранаты, как их черепа пробивают стремительно несущиеся пули. «И почему только таким как мы необходимо столько кровопролитья ради мечты одного глупого человека. А ведь в будущем о нашем подвиге забудут, наши имена покроют грязью и позором, а о наших великих поступках не останется и строчки. Всё будет забыто будущим поколением так же, как забыта нами история и подвиги наших отцов и дедов. Капитан Сорокин погиб зря, погибну зря и я, а возможно, зря погибнет и вся дивизия; да что там дивизия, весь корпус…»
Через четверть часа жесточайших битв и сражений оборону крепости прорвали, стены были разрушены, а немецкая армада прорвалась внутрь, круша здания и убивая отступающих солдат 59-ой дивизии. Им было абсолютно наплевать на то, что перед ними могли быть совсем молодые ребята, которых дома ждали родители или девушки, которые, возможно, вовсе не хотели здесь и сейчас прощаться со своими жизнями, однако приказ был сильнее человечности в давно сгнивших сердцах этих немецких солдат. Они неумолимо шли вперёд, не оставляя русской армии шанса ни то, что на победу, а даже на выживание.
Войскам 77-ой дивизии, которая всё ещё занимала оборонительную позицию на заднем дворе крепости, старший сержант Васильев, командовавший на тот момент всей дивизией по причине отсутствия младшего лейтенанта Шубаева, хотел уже было отдать приказ об наступлении, однако тут запыхавшись появился недавно повышенный Виктор с чем-то в руках, похожим на огромный кол.
– Лейтенантом Астаповым приказано отступать! Сейчас же! Сбор у пункта «Волк»!
Сомнений не возникло ни у кого. Большинство солдат с радостью готовы были бежать из крепости хоть сейчас, а теперь, когда это – приказ старшего по званию, они с радостью побегут прочь, как мыши с корабля. Виктор же, разбежавшись, ударил с огромной силой колом по треснувшей бетонной стене и та, как ожидалось, рухнула, оставив за собой белое облако пыли. Радостные солдаты и сержанты, бросив оружие, рванули из крепости, однако проход был слишком узкий для того, чтобы в него поместилась вся дивизия. Солдаты кричали, благодарили Бога некоторые даже падали, попадая под ноги другим, а немцы тем временем всё продвигались вперёд. Добравшись до стены и увидев ещё одну дивизию, армада немцев тут же открыла огонь по беззащитным и безоружным солдатам, опьянённым идеей свободы.
Дмитрий, находившийся на тот момент уже по другую сторону крепостной стены, пытался глазами отыскать своего приятеля, однако в толпе солдат мог заметить лишь пыль от ботинок, кричащих военных товарищей и наступающих немцев. В конце концов его чуть не задавила толпа бегущих солдат-дезертиров и падающие трупы, убитые немцами в спину.
Безусловно в этой толпе предателей было огромное количество тех, кто не решился на такой подлый поступок, как бегство с поля боя. Они отстреливались из брошенных дезертирами винтовок, отбивали потом и кровью немецкий натиск и стояли до последнего, но кайзеровских солдат было больше…
«Кому вообще нужна эта проклятая война», – думали солдаты, бегущие из крепости. «Когда это всё закончится и когда люди наконец поймут, что убийства и грабёж других людей никогда не приводят к счастью», – размышлял старший сержант Васильев. «Почему они просто не могут понять, что убийства – не выход даже в том случае, если враг на отрез отказывается принимать ваши требования или даже просьбы. Подумать только, сколько глупых и бесполезных войн было развязано только лишь из-за желания какого-то человека получить власть над небольшим куском этого и так уже потрёпанного мира. Подумать только, сколько жизней ни в чём не повинных солдат можно было бы сохранить, научись люди договариваться между собой. Но нет, ведь эти алчные правители так и хотят удовлетворить свои извращённые фантазии, перекроить мир под их лад и истребить всех, кто противился бы их воле», – думал ещё кто-то из толпы солдат, бегущих к пункту. Однако мысль его оборвалась на самой середине, ведь в него также попал один из кайзеровских вояк, а после добил в голову контрольным выстрелом из своей винтовки.
Дмитрий же, так и не отыскав Виктора и видя, как немцы продолжают расстреливать его братьев, ринулся бежать от крепостных стен к пункту сбора вместе с ещё уцелевшими товарищами. Буквально в ста метрах от пункта сержант заметил размещённые на горе 5 артиллерийских установок. Поскольку местность, по которой лежал путь отступающих солдат была довольно холмистой, было много мест, в которых можно было укрыться от ядер или выстрелов. В одно из них и прыгнул Дмитрий. Однако судьба сыграла с ним злую шутку. Неизвестно за что и почему сержант поплатился, что сделал он в этой жизни не так, но ясно было одно: это конец. Рядом с ним, метрах в двух-трёх от его укрытия упало ядро…
Глава 4: Кома
Сентябрь 1916 года. Варшавская крепость сдалась, немцы захватили в плен около тысячи русских солдат, остальные либо застрелились при поражении крепости, либо смогли бежать к опорному пункту, либо погибли во время обороны. Сержант Дмитрий был сильно контужен взрывом ядра, после которого он лишился правой ноги, а часть его лица осталась изуродованной огнём. Сейчас он уже как 2 года находится в коме.
В палате было тихо. Белые, дочиста вымытые стены, паркетный пол, большие окна, из которых в комнату падали огромные лучи света, создававшие приятную и уютную атмосферу. В правом углу комнатки стоял в горшке большой цветок, у стены стоял стол, рядом был шкаф и две тумбочки. Справа от цветка стояла кровать, на которой уже как 2 года лежало почти бездыханное тело, не подающее никаких признаков жизни. Всё лицо пациента было обвито трубками и проводами, подключёнными к каким-то аппаратам, к рукам также было присоединено много проводов и трубок с липучками. На лице была кислородная маска, позволявшая человеку на кровати пытаться бороться за свою жизнь у себя в подсознании.
Рядом с кроватью стоял стул, на котором сидел немолодой доктор лет 58. Он был одет, как и все: белый халат с карманами, в которых лежали какие-то медицинские приборы. На правой руке были надеты золотые часы, на шее висела цепочка, на конце которой располагался большой крест с изображением распятого Иисуса Христа. У доктора были
