– Это я украл рубины, – сказал он, оглядываясь на служанок, несших корзины с бельем. – И я же, делая вид, что споткнулся, подложил их вам в кошель. И вот я пришел просить у вас прощения!
Катрин молчала, глядя на человека, униженно молящего у ее ног, а Эрменгарда сделала героическое усилие, чтобы встать со скамейки и схватиться за костыль. Ей это никак не удавалось, и она возопила:
– И ты приходишь к нам и рассказываешь все это?! Я немедленно отправлю тебя к судье, у которого уж наверняка найдется обрывок веревки для твоей шеи. Эй, там! Сюда, мигом!..
Взгляд Катрин остановился на лице этого человека с чертами, в которых причудливым образом смешались резкость с некой утонченностью.
– Одну минуту! Я сначала хочу, чтобы он ответил на два вопроса.
– Спрашивайте, – произнес Жосс. – Я отвечу.
– Прежде всего, почему вы это сделали?
– Видимо, мне придется исповедоваться перед вами. Я отправился в Галисию только затем, чтобы скрыться от палача – тот ждет меня в Париже с длинной и очень крепкой веревкой. Тогда я решил побродить по белу свету… Когда я увидел статую всю в золоте и в камнях, то подумал: возьми я несколько штучек, этого никто не заметит, а моя старость будет обеспечена.
– Но зачем же было втягивать в это меня? – вскричала Катрин. – Ведь меня могли убить.
Жосс горячо возразил:
– Нет. Вам это не грозило. Я – бедный горемыка, нищий проходимец… А вы, вы – знатная и благородная дама. Так ведь просто не возьмут и не повесят благородную даму. И потом, здесь же была ваша подруга. У благородной дамы есть защита… и воины с оружием. Я знал, что она вас отстоит. А меня бы повесили на первом же дереве без суда и следствия. Когда я увидел монахов, понял, что погиб. Тогда…
– Тогда вы подсунули мне вашу добычу, – спокойно закончила рассказ Катрин. – А если, несмотря ни на что, мне бы грозило наказание?
– Клянусь Богом, в которого никогда не переставал верить, я бы признался. И если бы мне не поверили, я стал бы драться за вас до смерти!
Некоторое время Катрин хранила молчание, взвешивая слова, которые он только что произнес с неожиданной серьезностью. Наконец она сказала:
– Теперь второй вопрос: почему вы пришли сюда и признались в преступлении? Вы же не знаете, как я стану действовать, не сдам ли вас в руки правосудия.
– Да, это был риск с моей стороны, – кивнул Жосс. – Но я больше не хотел оставаться с этими бесчеловечными святошами. С того момента, как вы уехали, путешествие лишилось всякого интереса и…
– И ты сказал себе, – вмешалась Эрменгарда, – что, если уж рубины не дались тебе в руки, остался еще королевский изумруд.
Но и опять Жосс не удостоил ее ответом. Выдержав взгляд Катрин, он сказал:
– Если вы думаете так же, мадам Катрин, выдайте меня, не сомневайтесь больше. Я только хотел вам сказать, что я поступил плохо, но очень об этом сожалею. Чтобы исправить свой поступок, я пришел предложить свои услуги. Если вы разрешите, я последую за вами, буду вас защищать… Я нищий бродяга, но умею махать шпагой не хуже любого господина. В дороге всегда есть нужда в крепкой руке. Клянусь спасением моей души, что буду служить вам верно.
Опять наступило молчание. Жосс все стоял на коленях и не двигался в ожидании ответа Катрин. Она же, весьма далекая от чувства гнева, испытывала самые удивительные ощущения: она смягчилась, была тронута поведением этого странного парня. Тем не менее, прежде чем ответить, она подняла глаза на Эрменгарду, но та, поджав губы, тоже молчала, но ее молчание было явно осуждающим.
– Что вы посоветуете мне, дорогой друг?
Эрменгарда пожала плечами и раздраженно высказалась:
– Вижу, вы наделены талантами доброй волшебницы Цирцеи: она превращала людей в свиней, а вы эту же операцию проделываете в обратном направлении. Поступайте как хотите, я ведь уже знаю ваш ответ.
Эрменгарда дотянулась до костыля, ухватилась за него и, наотрез отказавшись от поддержки Катрин, встала на ноги.
– Пойду скажу Беро, чтобы он купил нам еще одну лошадь, – проворчала старая дама. – Этот парень, может быть, и быстро бегает, но все же не так, чтобы пешим следовать за нами до самой Галисии.
Посланник из Бургундии
Через пятнадцать дней Катрин со своими спутниками дошла до подножия Пиренейских гор, вставших перед ними на пути в Испанию. Остаток пути прошел без всяких происшествий.
Терпение Катрин было на пределе. С тех пор как они отделились от паломников, Эрменгарду словно бы подменили. Та же самая Эрменгарда, которая еще накануне взвинчивала Катрин и пыталась убедить ее в преимуществах быстрой езды, теперь словно бы находила тайное удовольствие в том, что все время нарочно замедляла движение!
– Неужели вы забываете, Эрменгарда, что я спешу добраться до Галисии?
Эрменгарда не нашла ничего лучше, чем сказать, что очень полезно иногда немного передохнуть. Но тут уж Катрин не захотела ничего слышать:
– В таком случае нужно было до конца идти вместе с Жербером Боа!
– Вы забываете, что от вашей воли сие не зависело, моя дорогая!
Тогда Катрин с любопытством посмотрела на свою приятельницу:
– Не понимаю вас, Эрменгарда. Всегда мне казалось, что ваше желание – мне помочь. И вдруг теперь выходит, вы изменили свое намерение?
– Я проповедую умеренность именно с целью вам помочь. Кто знает, а если вы спешите навстречу жестоким разочарованиям? Тогда встреча с ними никогда не окажется запоздалой!
На сей раз Катрин не нашлась что ответить. Слова подруги перекликались с ее собственными тревогами, и сразу она почувствовала в сердце жестокий их отзвук. Это путешествие было безумием, она прекрасно знала это и не в первый раз говорила себе, насколько малы были шансы найти Арно. Часто ночью, в кромешной тьме, она лежала без сна, пытаясь заставить молчать свой рассудок, который советовал ей бросить эту затею, вернуться в Монсальви к сыну и начать жизнь сызнова, полностью посвятив себя Мишелю. Иногда она уже была готова сдаться, но наступал рассвет, прогонял осаждавших ее призраков, и Катрин еще больше утверждалась в своем рвении и решительнее прежнего бросалась по следу устремленной вперед мечты: найти Арно, хотя бы на миг увидеть его, еще раз с ним поговорить. Потом…
Между тем в то утро под стук лошадиных копыт в сердце Катрин пела только надежда. Не обращая внимания на рокот вспенившегося потока, воды которого катили под мостом, она с восхищением и страхом смотрела на огромные горы, чьи остроконечные, словно зубья пилы, вершины прятались под сиявшими на солнце снежными шапками.
– Никогда нам не пройти этих гор!
– Увидите, пройдем, госпожа Катрин, – отозвался Жосс Роллар.
