«Кари сгорит», — подумал я, бросился в сарай и разомкнул цепи.
Кари оглушительно затрубил, вырвался из-под навеса, сшиб с ног мучителей и в мгновение ока одного из них раздавил в лепешку. Потом затрубил громче прежнего и, размахивая хоботом, понесся по лагерю. Таким я его никогда не видел: он совсем обезумел. Я влез на высокий баньян, где Кари не мог достать меня, лежал на суку и смотрел вниз.
Прежде всего слон ринулся к автомобилю, стоявшему рядом с сараем, — к автомобилю старшего механика. Он превратил его в кашу мятой стали и жести, точно машина была картонной. Потом слону на глаза попался сам старший механик с двумя другими людьми. Кари помчался к ним, но они знали, что значит иметь дело со взбесившимся слоном, и скрылись в доме. Кари сорвал хоботом часть соломенной крыши бунгало, круто повернул, бросился к двум новым повозкам, которые стояли перед воротами дома. Он разбил их в щепу. Бык мирно пасся посреди луга. Кари настиг его и обвил его шею хоботом. Бык упал мертвым, а через минуту Кари исчез с глаз.
Две недели о нем не было ни слуху, ни духу. Я ждал, что он вернется ко мне, но не дождался. Он забежал в джунгли и зашел так далеко в чащу, что потом не мог уже вернуться назад. Когда бешенство оставляет слона, он никогда не может вспомнить, по каким дорогам проходил он в беспамятстве.
А, может быть, после жестокой обиды, которую нанесли ему люди, он не хотел покидать родных свободных лесов…
Новая жизнь
Я возвращался домой сам не свой от горя. Шесть лет я прожил вместе с Кари, мне было очень тяжело потерять его. Но, когда я вернулся домой, меня ждало другое несчастье. Мать тяжело заболела в мое отсутствие. Она металась в жару, и я не отходил от ее постели. Мне было теперь не до слона.
Мать так и не встала на ноги. В темный дождливый день она простилась со мной и с отцом и умерла.
Прежде я всегда побаивался отца, но за время болезни матери я сильно вырос и почувствовал себя взрослым человеком. Отец тоже теперь разговаривал со мной как с младшим товарищем, и мы оба старались облегчить друг другу тяжесть утраты. Брата давно уже не было с нами: его взяли в армию и угнали куда-то далеко, кажется, на границу Афганистана.
— Знаешь, Хари, — сказал мне отец однажды, когда мы сидели с ним в опустевшем доме и слушали, как обступает деревню вечерняя тишина, — знаешь, Хари, я до тех пор не приду в себя, пока мы живем в этом доме. Слона у нас нет и коровы тоже; поле нас не прокормит. Что нас здесь держит? Я был когда-то хорошим охотником и сейчас еще крепок и готов ко всяким лишениям. Нам нужно изменить нашу жизнь. Я продам этот дом, мы построим себе в джунглях шалаш и будем охотиться.
Я был в восторге от этой мысли. На другой день отец отправился в Тамра-Пурни, главный город провинции раджи Паракрама. Там, в торговой конторе, он подписал условие, по которому все шкуры убитых им зверей обязывался продавать агентам этой конторы. Контора же выдала отцу разрешение на право ношения оружия, хорошее охотничье ружье и нужные припасы.
Так началась наша охотничья жизнь.
Некоторое время мы еще продолжали жить в нашем старом доме и каждое утро вброд переходили реку, а к вечеру возвращались назад; но потом отец продал старый дом, и мы построили себе бамбуковую лачугу с соломенной крышей на другом берегу, у самой опушки леса. Еще мы сколотили плот, чтобы переправляться в деревню. Мы жили в лесу, били зверя, ловили рыбу; время от времени сдавали шкуры в контору, запасались рисом, овощами и боевыми припасами. В период дождей мы старались не выходить из шалаша. Но мы были там не одни. Мартышки проведали про наше убежище; оно им понравилось, и они стали приходить к нам каждую ночь. Им было худо на верхушках деревьев во время жестоких ливней, а спать на земле они боялись: слишком много у них было врагов. И вот по ночам они просовывали в щель тонкие руки, отодвигали засов и располагались у нас, как дома.
В первый раз я был очень испуган их приходом. Это случилось в самом начале дождей. Я вышел, чтобы помочь отцу перетащить с плота запасы, которых на этот раз он привез больше обычного. Течение что ни день становилось быстрей; переправляться через реку было уже и опасно и трудно. На обратном пути я обогнал отца. Распахнув дверь, я увидел, что комната полна маленьких серых фигурок. С криком выскочил я из дверей, а отец засмеялся.
— Не бойся, глупый, — сказал он. — Это обезьянье племя укрылось у нас от дождя.
Мы вошли. Мартышки не обратили на нас никакого внимания. Они сидели, штук двадцать в ряд, и смотрели на огонь в очаге, мигая от яркого света. Одна из них держала у груди малютку и кормила его, точно хозяйка дома. Потом, чуть стемнеет, они были уж тут как тут — входили бесшумно, не обращая на нас внимания. Нам жаль было гнать их; а потом мы увидели, что от них никакого вреда, одна только польза. Они стерегли шалаш не хуже собак: едва приближался какой-нибудь зверь, наши новые друзья подымали такой шум, что нельзя было не проснуться. Днем к нам часто наведывались белки, точа зубки на наши орехи.
Дожди лили и день и ночь; река стала куда глубже прежнего, в ней появились крокодилы, и мы боялись теперь пользоваться плотом. Вот как я узнал о том, что пришли крокодилы. Как-то раз утром я стоял и смотрел, как мартышка пьет воду из реки. Вдруг она сразу исчезла под водой, и я увидел, как кто-то медленно тащит ее за руку в глубину. Немного погодя обугленное бревно заколыхалось на поверхности реки. Это была черная чешуйчатая спина крокодила. С тех пор и мы и звери стали переходить реку выше по течению, где лучше был брод.
Однажды, когда дожди миновали, отец вернулся из Тамра-Пурни с двумя мешками фасоли и мешком орехов. Он сварил огромный котел фасоли, потом поджарил ее в масле, добавив соли и перца. Я помогал ему стряпать, сгорая от любопытства.
— Куда нам столько фасоли? — спрашивал я.
Наконец, отец объяснил мне, что он задумал.
— Нам нужно приготовить побольше пищи в дорогу. Завтра мы отправимся далеко в джунгли и устроим себе помост на деревьях; там мы проведем целую неделю кряду и посмотрим, какую добычу пошлет нам судьба.
Нетерпенье не давало мне спать всю ночь. Я едва дождался рассвета. В пять часов мы были готовы. Отец набил две сумки вареной фасолью, и, прихватив с собой мешок с орехами, мы двинулись в путь.
Сначала мы шли вдоль опушки, потому что в такой ранний час углубляться в джунгли опасно. Вдруг отец молча указал мне на землю. Я увидел на ней отпечаток копыт антилопы. Мы пошли по следам и скоро различили также след тигра.
— Наверно, тигр на заре пришел сюда к водопою и засел поджидать антилопу; антилопа учуяла тигра и пустилась бежать от него, — сказал отец. — Вот посмотри: отпечатки копыт все глубже и глубже. Значит, ее дело плохо: ее мускулы парализованы ужасом, она не может быстро бежать. Ее ноги прилипают к земле.
