водонапорной башни и всего такого прочего. И вывел на границу с лесом. Всё было огорожено колючей проволокой и просматривалось камерами. Причём камеры были словно из моего прошлого будущего. И это меня сильно удивило. Вот я и увидел первый привет из будущего. Но камеры были далеко не самым интересным. Недалеко от границы оплота стоял маленький деревянный домик, знакомый абсолютно всем, кто хоть раз бывал в деревне.
Там стоял, самый обыкновенный деревянный туалет, с окошком в виде ромба вверху двери.
— Спасибо, конечно, но мне пока не хочется, — сказал я, чем заставил Максима улыбнуться.
— Это они придумали. Говорят, что люди всегда приходят к ним какие-то грустные и работать с ними одно мучение. Вот и решили наши Штепсель и Тарапунька таким образом замаскировать вход в лабораторию.
— Куда?
— В лабораторию. Там проводят всякие эксперименты, опыты ставят, разрабатывают запрещённые вещества, наркотики, обычное оружие, ядерное оружие и ещё кучу всего интересного.
Я смотрел на лейтенанта, который, выдавал всё это на полном серьёзе и не понимал, что здесь вообще происходит. После того как Базонов передал меня Максиму, начало происходить что-то непонятное. И вот сейчас туалет, который на самом деле вход в лабораторию. И неизвестно для чего мне вообще туда нужно.
— Ну чего смотришь на меня, словно я тебе рубль должен? Кино смотрел такое?
Смотреть-то я смотрел, вот только совершенно не помню, в каком году был снят этот фильм. Был он уже выпущен или ещё нет?
— Смотрел, вот только не помню, когда это было. Его уже сняли или ещё нет? А ты Максим случаем не вселенец?
Что-то я совсем упустил этот вопрос. Если четвёртый оплот — закрытый город, то можно предположить, что здесь собрали вселенцев. Так, на мой взгляд, будет гораздо безопаснее и спокойнее для всех. А в первую очередь для ведомства, на которое работают Базонов и Климов.
— Не-а. Я местный. Родился в пятьдесят первом и с тех пор живу без всяких перемещений во времени, да вдобавок ещё и в новое тело. Мне в этом вполне комфортно, привык к нему за двадцать семь лет. А «Афоня» вышел ещё года три назад. Так что с этой стороны всё нормально. Вечно вы вселенцы, ставите под сомнения какие-нибудь факты.
— А в четвёртом оплоте много местных?
— Да практически всё. Слишком вы вселенцы редкие экземпляры. Я даже не знаю, сколько вас сейчас имеется по списочному составу. Пока ещё не дорос, чтобы мне доверяли подобную информацию. Да и вообще ты у меня первый. Можно сказать, лишил оперативной девственности, — рассмеялся Максим. — Я совсем недавно появился в оплоте и очень удивился, когда тебя решили доверить мне. В оплоте имеется несколько куда более опытных ребят, но видимо, решили провести моё боевое крещение. И я не подведу руководство. Мне всего-то и нужно, чтобы отвести тебя к нужным людям, да следить, чтобы не зашёл в запретную зону. Хотя, честно признаюсь, что мест, куда заходить не нужно в оплоте очень много. Но это ерунда. Ты и сам скоро будешь с лёгкостью понимать, куда можно заглянуть, а куда не стоит соваться. А насчёт входа в лабораторию я не шутил. Пойдём, окунёмся с головой в прекрасное.
Тоже мне шутник. Хотя, скорее всего, это была своеобразная защитная реакция со стороны Максима. Он просто волновался. А вот я отчего-то был совершенно спокоен. Только постоянно удивлялся происходящему.
— На самом деле это лифт, который доставит нас в шестую лабораторию. К руководителям этой лаборатории нам и нужно. Чем здесь занимаются, я не знаю, а если бы и знал, то у тебя нет допуска к этой информации.
Мне было очень интересно, почему возле лифта, ведущего в одну из лабораторий, нет никакой охраны? Неужели они так уверены в своей безопасности и в том, что их никто не сможет здесь обнаружить? Тупо могли какие-нибудь грибники заблудиться или заметить с пролетающего мимо самолёта. Хотя с последним не получится, здесь же закрытая для полётов зона.
Но всё сразу изменилось, когда мы спустились. Внизу присутствовала очень серьёзная вооружённая охрана. Нас досмотрели, получили от Максима, какие-то документы, которые изучали даже дольше, чем проверяли нас, а затем провели краткий инструктаж. Инструктаж заключался в том, что нам нельзя ничего. Можно дойти до кабинета местного начальства и зайти в него. Всё остальное было запрещено.
Даже не знаю, как глубоко была расположена лаборатория, но ехали мы секунд десять. За это время можно спуститься довольно глубоко. Считай минимум десятый этаж, а скорее всего, гораздо глубже.
Это, что же за опыты производят в этой лаборатории, что её так глубоко закопали? Но узнать мне это не суждено, по крайней мере, в ближайшее время точно.
Судить о размерах лаборатории я не мог, так как мы двигались лишь по одному, достаточно длинному коридору, вдоль которого на разном расстоянии друг от друга располагались металлические двери. Даже на первый взгляд, они были очень толстыми и соответственно — тяжёлыми. Уж не проводят здесь эксперименты с радиацией? Ведь Владимир Дмитриевич говорил, что в четвёртом оплоте смогли получить первую в мире управляемую ядерную реакцию. Но никаких опознавательных или предостерегающих знаков и надписей на дверях не было. А думать о том, что где-то в непосредственной близости от меня экспериментируют с радиацией, мне не хотелось.
Сразу же вспомнилась боль, которую испытывал в прошлой жизни и появилось дикое желание закурить. С трудом сдержался, чтобы не вернуться к лифту.
— Всё в порядке? — спросил у меня Максим. — Какой-то ты весь бледный. Или, может, у тебя болезнь? Вот же! Забыл, как называется? Ну это, когда боишься находиться в замкнутом пространстве.
— Клаустрофобия, — помог я парню. — Если ты о ней, то нет. Да и других никаких болезней у меня нет. Просто дико курить захотелось.
— Ты же не куришь. Люди, которые составляли твоё личное дело не могли так грубо ошибиться. Они вообще никогда не допускают ошибок.
И тут очередное личное дело. Интересно, они передают друг другу одно и то же, или каждая структура делает для себя новое? Хотя здесь, скорее всего, досье будет новым. Ведь нужно учитывать то, что я уже прожил одну жизнь и имею определённые навыки. Часть из которых мне уже довелось продемонстрировать.
— В этой жизни не курю, а в прошлой дымил как паровоз. Сам удивляюсь, как ещё не начал и тут дымить.
— Выйдем
