Если детей, французских или других национальностей, не брали в приемные семьи, их определяли в Воспитательный дом47, созданный в самом начале царствования Екатерины II в 1763 году. Такое учреждение в Москве было устроено неким Бецким, приближенным царицы, для маленьких девочек – сирот и подкидышей48. Дети там воспитывались на казенные средства и пожертвования частных лиц, в соответствии с принципами Руссо и с целью впоследствии выдать их замуж. Они даже могли, выходя замуж за крепостного, добиться для него вольной. Сначала в это заведение приняли три тысячи детей, но число их постоянно росло. В 1788–1789 годах их, по словам француза П.-Н. Шантро, было около восьми тысяч49. Ситуация тревожная, пусть даже проблема затрагивала не только французских детей. Москва – город контрастов, как и всякий город, но, возможно, в еще большей степени, чем прочие. Путешественник Фортиа де Пиль отмечал: «Повсюду вы замечаете тот же контраст роскоши и нищеты, изобилия и нужды.»50
Однако многим иностранцам, обосновавшимся в Москве, удавалось вырваться из бедности. Русские всегда славились своим гостеприимством и щедростью.
Столица Московии имела свои преимущества, которые требовалось научиться использовать. Когда надежда соединяется со смелостью и упорством, это приносит хорошие результаты, тем более что московские французы отличались от петербургских своим внутренним настроем. Шевалье де Корберон, дипломат и очень наблюдательный человек, это понял очень хорошо: «В Москве они более сплочены и более азиаты. В Петербурге живет больше иностранцев, они чаще общаются с местными, их чаще принимают. Но, что весьма странно, они почти не общаются между собой. Каждый дом имеет свой круг общения и держится несколько особняком; вы не увидите здесь, даже в самых богатых домах, столь обычного для Франции потока входящих и выходящих людей»51. В Москве же солидарность между изгнанниками была довольно сильна, хотя при этом не стоит забывать, что занятия каждого оставались его личным делом.
Поселенцы из Саратова и эмигранты от революции
Французы, более или менее давно обосновавшиеся в Москве, в конце XVIII века стали свидетелями двух мощных волн миграции, различных по своему составу и целям. Если некоторые изгнанники – переселенцы из сельскохозяйственных колоний, то другие являлись жертвами Французской революции. Именно эти вновь прибывшие мужчины и женщины, несмотря на все существующие между ними различия, создали настоящую французскую колонию в Москве. Своим личным вкладом и своей верой в человека они доказали возможность создания общины, достойной этого названия. Они дали тело и душу французской колонии в Москве, той самой, на долю которой через несколько лет выпали тяжкие испытания 1812 года.
Сельские жители, прибывавшие в Москву часто целыми семьями, стали жертвами политики просвещенного абсолютизма, проводившейся в России Екатериной II в конце XVIII века. Царица, будучи действительно просвещенным деспотом, начала проводить в своей державе масштабную политику колонизации и централизации, выражающуюся, с одной стороны, в стремлении более полно эксплуатировать богатства страны, а с другой – лучше контролировать ее территорию. Однако по всей империи существовали пустующие земли, чьи неиспользуемые богатства привлекали пристальное внимание враждебно настроенных соседей (Польши, Османской империи), к тому же местные элементы часто устраивали там бунты. Поэтому Екатерина II решила, по примеру Пруссии и Испании, начать внутреннюю сельскохозяйственную колонизацию, которая усилила бы ее власть. Для нее речь шла о создании в целинных районах ex nihilo[4] городов, жителями которых стали бы переселенные туда российские подданные либо иностранцы.
Именно так действовали в 1766 году испанский король Карл III и его министр Пабло де Олавиде в Андалузии, призвав десять тысяч колонистов заселить Сьерра Морену52. Эта испанская операция быстро получила признание у всей Европы. Екатерина II действовала в России аналогичным образом, создав всего 104 колонии, из них 52 – на берегах Волги53. Для привлечения переселенцев она использовала услуги специальных вербовщиков, французов Дени Шанони и, особенно, Антуана Менье де Прекура (1724–1777), называемого «сьер де Сен-Лоран», который в 1760-х годах стал одним из главных вербовщиков колонистов для России.
В 1766 году царица примерно в 700 километрах к юго-востоку от Москвы основала французскую колонию Саратов, рядом с городом-крепостью, основанной в XVI веке54. Григорий Гогель (1742–1799), бывший лейтенант гренадеров герцога Вюртембергского в Монбельяре, являлся ее официальным вербовщиком, а вскоре и начальником. К сожалению, предприятие закончилось печально для наших соотечественников, принявших в нем участие. Условия жизни и труда в этом районе оказались очень тяжелы (холод, малоплодородная почва), тем более что большинство переселенцев не имело опыта крестьянского труда. Как следствие, колония под Саратовом не только не развивалась, но и деградировала. Ежегодно росло число поселенцев, покидающих колонию и возвращающихся на родину.
Впрочем, некоторые французы предпочли перебраться в Москву. Их оказалось 542 человека, согласно докладу, составленному 15 января 1777 года французским вице-консулом Пьером Мартеном55. Среди них был и бывший вербовщик-начальник, Г. Гогель, обосновавшийся в Москве в 1775 году. В этом городе он занимал пост директора Воспитательного дома (сиротского приюта), а затем – заведующего учебной частью торгового училища. Но если он занимал высокие административные посты, подавляющее большинство новых москви-чей-французов, согласно документу вице-консула, посвятило себя торговой и ремесленной деятельности. После саратовской неудачи у них осталось достаточно энергии и способностей, а также, несомненно, и денег, чтобы начать новую жизнь в городе. Например, Жан Ларме, уроженец Парижа, приехавший в Россию с группой колонистов в 1765 году, устроился в Москве, открыв торговое дело. В 1775 году он записался купцом 3-й гильдии. Некоторые французы предпочли предложить свои услуги представителям высших слоев общества, в частности русской аристократии, весьма многочисленной в городе. Таковы, например, были два парикмахера, поступившие на службу, один – к графу Шереметеву, а другой – к г-ну Бибикову, а также повар, работающий у г-на Головина56. Из женщин некоторые стали модистками, то есть работали с клиентурой, которую составляли богатые люди, желающие выглядеть элегантно и следовать французским модам. И те, и другие, каждый в своем деле, способствовали рождению и быстрому обогащению того, что очень скоро стало называться французской колонией в Москве.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
