иглой в нужном направлении и приводило в ужас весь отряд. Он сначала смеялся молча, а потом, забывая, что это было его рук дело, сам начинал верить в реальность процесса. Это порождало уйму незабываемых ощущений и эмоций: страх и интерес, трепет перед неизведанным и в то же время неописуемый восторг. Всё последующее время он с товарищами продолжал находиться в состоянии какой-то мистики, всматриваясь в темноту, изучая знаки, подаваемые природой: внезапные порывы ветра, падения деревьев, шелест кустов, не находя никакого другого объяснения этому, как только лишь знаки с того света.
Сейчас у него не было ощущения опасности. Он надеялся только лишь получить незабываемые эмоции, навеянные исключительно его воображением. Он хотел создать ситуацию частично реальную, но всё же больше состоящую из домыслов и догадок. Тут, по его мнению, просто не могло быть опасно. Но он продолжал накручивать себя и Лору для того, чтобы задать необходимый тон настроению и прийти в определённое состояние.
– Слышишь, экскурсовод. Сусанин, ха-ха. Типа ты тут знаток территории?
– Лора, ты, главное, не отставай. Да, знаток. А что? Ну, был тут не раз. Я тебе на обратном пути в аптеке лекарство от склероза куплю. Я же тебе рассказывал, как и при каких обстоятельствах я здесь находился. Да, не лучшее это место в нашем городе. А для прогулок вообще не годится.
– Да ладно тебе, отличное место, то что нужно. Только пообещай мне, любимый, что в следующий раз не потащишь меня ночью на кладбище.
– Обещаю. Нет, на кладбище не пойдём. Это не шутки. С такими вещами не шутят.
– А с такими, как психушка, шутят?
– Ну да, и с такими не шутят. Но мы быстро. Только немного позаглядываем, и всё.
– Куда ты собрался заглядывать?
– Как куда? К буйным в отделение.
– Э, Тимка, завязывай!
– Та нет, дорогая, мы только начинаем. Бу-га-га-га.
– Тиме нравилось пугать Лору. Это было непередаваемое чувство. Он не знал – адреналин или что? Но это не тот адреналин, который чувствуешь перед дракой или когда смотришь с высоты вниз. Это какой-то особый…
Дух стало захватывать от возбуждения. Мурашками покрывалось всё тело, обострился слух и остальные чувства. Они уже долгое время двигались почти в полной темноте. Глаза начали потихоньку привыкать. «Но почему не горят фонари на столбах?» – думали оба.
* * *
– Что это? Ты слышал? Эй, ты что завис, Урод?
Помимо своего психического заболевания, Степан Трофимович Чалый по кличке «Урод» действительно был к тому же и некрасив. Зубы он потерял, отбывая свои сроки в местах не столь отдалённых за хулиганство, нанесение тяжких телесных и убийство. Там за своё место и положение ему не раз приходилось бороться. Иногда схватки были не на жизнь, а на смерть. Так он потерял безымянный палец, доказывая свою правоту в споре, где ставкой была его жизнь. Он добровольно отмахнул его себе топором, «отвечая за базар». Во время бунта блатных, в котором он принимал активное участие, ему здорово досталось от спецназа. В неравном бою он лишился трёх зубов и селезёнки. Там же ему и сломали одну скуловую кость. Без того «красивый» от рождения, он стал ещё краше.
– Да. Кто-то ещё пришел к нам в гости. Аншлаг! Куда их всех?! – возмутился Стёпа.
– Ну даёт! Тебя не поймёшь: то много, то мало. Ну-ка, посвети! Вот она, голубка. Что, пьяная что ли?
– Может, это тот, «Иван», её того, завалить хотел? Или отлюбил её и думал, что мочканул? – на лице Урода расплылась улыбка, – во маньяк! Ну как так можно?
– Хорош, проверь, что с ней!
Урод стал на колени, прислонился ухом к груди бедной девушки, будто пытался услышать сердцебиение, а затем быстро лизнул её, проведя своим вонючим слюнявым языком по всему лицу от шеи до лба как довольный пёс, благодарящий своего хозяина за вкусную косточку. Затем стал громко сопеть носом и метаться из стороны в сторону, изображая возбуждённую дворнягу и брызжа слюной.
– Слышь, хорош! Ты больной? – Монгол кинулся к нему и оттянул Урода за шиворот. – Харэ комедию ломать, придурок ты долбаный. Работы полно ещё, а ты…
– Мама, – еле слышно раздалось из-за спины.
Пока Монгол проводил воспитательную беседу, Яна очнулась и приподнялась с земли на локти. Урод пулей метнулся к ней, и уже через секунду Яна снова была в отключке. Сокрушительным ударом ноги, обутой в военные «берцы», девушка была впечатана в землю. Точный, со всего маху удар ботинком в нос, выключил беднягу надолго. И если в первый раз от удара о камень сотрясение было лёгким, то этот удар мог оказаться для Яны последним. Уж что-что, а добивать беспомощного или лежачего Урод умел.
Глава 8
Тима знал территорию, как ему казалось, неплохо. Ведь за последние несколько лет он здесь не раз бывал. У его приятеля Дениса отец каждый год проходил лечение в одном из отделений психбольницы. Отсидев десять лет в тюрьме за бытовое убийство, он вышел на свободу с поехавшей крышей. В принципе, почти всегда он вёл себя более или менее нормально, но иногда бывали обострения. Вот тогда его и помещали на двухнедельное лечение в стационар. Тима поддерживал товарища и навещал дядю Виталия вместе с Денисом.
У Лоры была другая история. Судьба и её заставила посещать это не совсем приятное место также неоднократно. Ещё в детстве она познакомилась с этой стороной жизни, когда её родная бабушка попала сюда в преклонном возрасте. Нет, она не сошла с ума, просто у неё началось так называемое слабоумие. Клетки мозга медленно отмирают, и человек теряет и память, и способность понимать связь между настоящим и вымышленным. Поведение такого человека становится поначалу странным, потом неадекватным и часто опасным. В случае с бабушкой Лоры причиной появления слабоумия, по мнению врача, стала травма головы, полученная ею в молодости. Она выпала из автомобиля на ходу и сильно ушибла голову. Удар повлёк за собой потерю сознания и длительное лечение. К счастью, это была закрытая черепно-мозговая травма без деформации костей черепа, но в итоге, в старости проявила себя таким жестоким образом. Сначала Елена Петровна стала терять память, забывала имена, названия предметов. Затем путала свои левую и правую руки, пыталась, к примеру, писать левой, будучи правшой. Путала левый и правый ботинки, надевала кофту на ноги и так далее. На это было тяжело смотреть и мириться с этим. Дед Борис страшно мучился от этого и переживал до слёз. Постепенно состояние бабушки ухудшалось, и она
