а Мороз тепловатый, спокойный как удав.
В воротах при выходе из детинца кривоногий и хромой, как начальник умывальников из известного детского стихотворения к нам кособоко подковылял незнакомый перезрелый мужичок в темно-синем шерстяном клифте.
— Эй, мальки, вы случаем не с Вирова?
— С Вирова, а тебе что за дело? — на всякий случай насторожился Истома.
Услыхав ответ, мужичок хватил с полулысой головы шапчонку и полез обниматься с нами со всеми по-очереди.
— Ты кто, дядя? — спрашиваю, уворачиваясь от пошедшего на второй круг неведомого гостя.
— Жох я! Вировский как и вы! — объявляет он радостно. — Прослышал, что князю присягнули, притопал знакомиться!
Познакомились. Жох этот обитает за посадом у реки, профессионально занимается собиранием орехов, ягод и грибов в окружных лесах. Грибы и ягоды сушит, орехи в меду засахаривает, все потом толкает на торгу да на княжий двор поставляет и живет зиму с пол-летом припеваючи. Раза в два меня старше, он юнцом, испугавшись отцовского гнева, удрал на службу к полоцкому князю, ходил в дружине, жил в детинце, но однажды во хмелю неудачно упал с крепостной стены и получил увечье. То падение Жоха скрючило и сгорбило, точно египетского верблюда, в дружине, он, понятное дело, оставаться не мог, а домой возвращаться застыдился. Не долго думая, отыскал себе Жох по месту такую же кривенькую, добрую нравом бабенку и зажил с ней душа в душу в тихом домике. Жили, не тужили, пока не примерла от "нутряного жара" в прошлом лете, не оставив никакого потомства.
Неожиданно для себя самого я вдруг вспомнил о Младине. Если все же придется, не дай Бог, конечно, вот так вот жизнь коротать, лучше нее не найти. Ладная, работящая, смазливая, на меня, вроде как, запала. Нарожаем детворы, заживем по-простому…
Перед расставанием Жох просил навещать его и подробным образом обсказал как найти принадлежащий ему домишко за посадом в рощице у самой реки. Скучно ему одному, ни детей, ни внуков, а тут какая-никакая родня-земляки. Обещал угощать как самых дорогих гостей, жалеть не придется.
— В какую пойдем? — пытается уточнить у меня предстоящий маршрут Голец. — В Полоцке две корчмы, одна у посадских пристаней, другая возле торга.
— Какая дальше? На пристанях? Вот туда и двинем, ноги размять нужно.
Небо пухнет синими тучами, холодный ветер сбивает их в кучу на восточном краю горизонта словно для намеченной массированной атаки на вражеские редуты. Да пора бы уже. Даже я понимаю, что слишком сухая осень, как и бесснежная зима очень хреново для будущего урожая. Сам я в календаре давно и бесповоротно заблудился, но сведущие ворчат — снега ждут, говорят, требы богам класть нужно пуще обычного, еще день-другой и пойдут князю кланяться, чтобы созывал волхвов на капище и сам возглавил ритуал жертвоприношения. Хорошо хоть потеплело с ночи, даже земля под ногами сделалась мягкая.
Разрумяненные ветром, разогретые ходьбой мы вваливаемся в корчму возле посадских причалов. Снаружи городская забегаловка представляет собой приземистый, прямоугольный, толстобревенный сруб с четырехскатной соломенной крышей. Передняя дверь с крылечком без ступеней и сеней, парочка низких окошек с тяжелыми ставнями. В полутемном помещении торцами к центральному проходу установлены десять длинных столов по пять с каждой стороны, с промежутками между соседними лавками в три шага. В дальнем углу рядом с кухней две отдельные комнатки для постояльцев, по-моему, не лучшее место для отдыха, потому как весь гам и все запахи из общего зала должны без труда проникать сквозь чахлые дощатые двери.
Удушливый чад от жировых светильников, сивушных испарений, человеческого пота перемешивается здесь с запахами дыма и готовки, превращаясь просто в адское амбре, способное навсегда лишить обоняния любой служебной собаке-нюхачу.
Народу не так уж и много. Навигации хана, пустеют причалы, пустеет и корчма, поить и кормить скоро станет почти некого, это вам не кафешка на уютной улочке Парижа. Не много народу, но и не мало. За столами справа кучкуется какой-то сброд, угрюмые деды да хмурое мужичье. Грызут сухари, пивко потягивают, кто-то уткнулся рылом в миску с похлебкой, двое рядом с ним азартно играют в какую-то игру, по-очереди выбрасывают из горсти на стол плоские камешки. Грузчики, должно быть, портовые, пару физиономий я вроде как признал. Хавка в этом забытом Богом времени, надо отметить, стоит совсем не дорого, впрочем как и выпивка. На один серебряный дирхем можно четверых напотчевать.
Голец ведет нас налево к пустующим лавкам за третьим от входа столом по соседству с большой, громкой компанией. Я советую парням приземлиться всем на одну лавку, чтобы не сидеть спинами к незнакомым мужикам. Пока Голец бегает, гоношит по поводу жрачки, я осматриваю помещение взглядом знатока. Ничего особенного и лишнего, обычная дешевая рыгаловка, у нас таких полным-полно, пивнушками называются, наилучший вариант накачаться разбавленным пойлом после работы. Скучная берлога, думаю и еда здесь такая же дерьмовая…
А вот мужички напротив занятные. Десять человек. Все в добротной, хорошей выделки одежде явно импортного производства. Предводитель во главе стола — кудрявый с окладистой бородой, породистый мужичара годков пятидесяти. По бокам у него двое парней. У чернявенького бородка уже лезет, второй сопляк совсем лет семнадцати, глаза голубые, кудри светлые как у херувимчика с картинки. Часто сдвигают кубки, ложками намахивают, словно кочегары в паровозную топку уголь, закидывают в жадные рты кашу из больших деревянных плошек. Эти трое сидят, не вставая, семеро же, утерев усы, выходят из корчмы, их места через пять минут занимает другая семерка. Похоже, какой-то отряд обедает, кто-то ест, кто-то на стреме, охраняют что-то или кого-то. Кроме ножей на поясах оружия при них не заметно, но ребята все рослые, плечистые.
— Что за людишки? — спрашиваю вернувшегося Гольца.
— Новгородские гости отдыхают.
— Чьи гости?
— Ничьи. Купцы с заморья возвращаются. Видать, славно поторговали, корчмарь погреба почитай опустошил.
— Так ведь не задаром опустошил.
— Не задаром. Платят щедро, не пожалуешься. Новгородцы они такие…
— На корабликах идут?
— Ага. Ночевать не станут. Спешат, боятся реку льдом закроет. Задержались где-то. Утром гребцов выкликивали, троих самых здоровых взяли, обещали хорошо заплатить. Вон тот молоденький у них старшой.
Херувимчик главный? Хотя, все может быть… Отец купец в первый самостоятельный рейс отправил или еще чего. М-да, рисковые ребята. До Новгорода еще как до Китая, а за прогноз погоды тут никто слыхом не слыхивал. Встрять могут как герои челюскинцы. Оттого и спешат.
— Когда только ты все успеваешь? — качаю головой. — И на суде у князя выступать и про новгородцев разнюхать…
Парочка полнотелых девах заставляют наш стол экологически чистой закусью. С одной из них
