Этот портрет избавляет от необходимости говорить, что мужчина не отличался красотой, но безобразие его было симпатично: его толстые губы выражали чистосердечие, а в глазах сверкала лукавая доброта, которую наши предки определяли очаровательным словом «простодушие».
За ним шла молодая девушка. Нужно признаться, что часовой, объявив ее красивой, на этот раз ничуть не преувеличил. Высокая, стройная, с изящной талией, свежим, прекрасно очерченным ртом, с тонким прямым носом, большими глазами, очаровательными бровями и пышной копной черных волос, она была совершенная красавица.
Барсак предложил посетителям сесть, и мужчина заговорил:
— Простите нас, господин депутат, за беспокойство и извините, что мы сами вам представимся, поскольку иначе сделать просто невозможно. Меня зовут — вы мне позволите прибавить согласно моей привычке,— я сожалею, что меня так зовут, так как это очень смешное имя, Аженор де Сен-Берен, домовладелец, холостяк и гражданин города Ренна.— Рассказав таким образом о своем общественном положении, Аженор де Сен-Берен выдержал небольшую паузу, а затем, сделав жест рукой, представил: — Мадемуазель Жанна Морна, моя тетка.
— Ваша тетка? — изумился Барсак.
— Да. Мадемуазель Морна — действительно моя тетка, настолько, насколько можно быть чьей-нибудь теткой! — уверил Аженор де Сен-Берен, в то время как веселая улыбка заиграла на губах молодой девушки.
Ее прекрасное лицо, единственным недостатком которого была излишняя серьезность, сразу осветилось.
— Господин де Сен-Берен,— объяснила она с легким английским акцентом,— по праву называется моим племянником и никогда не упускает случая подчеркнуть нашу степень родства.
— Это меня молодит,— прервал племянник.
— Но,— продолжала Жанна Морна,— поскольку эффект достигнут, он соглашается поменяться ролями и становится дядюшкой Аженором, каковым, по семейной традиции, он всегда и был со дня моего рождения.
— И что больше подходит к моему возрасту,— объяснил дядя-племянник.— Но, покончив с представлениями, позвольте мне, господин депутат, объяснить цель нашего прихода. Мадемуазель Морна и я — исследователи. Моя тетка-племянница — неустрашимая путешественница, а я, как добрый дядюшка-племянник, позволил ей увлечь себя в эти отдаленные страны. Мы хотели бы под вашим предводительством направиться внутрь страны в поисках новых впечатлений и зрелищ. Наши приготовления закончены, и мы готовы были выехать, когда узнали, что по тому же маршруту, что и наш, должна отправиться экспедиция под вашим руководством. Я тогда сказал: «Мадемуазель Морна, как ни спокойна эта страна, мне кажется, нам следует присоединиться к экспедиции, если только нас захотят принять». Мы пришли просить разрешения отправиться в путешествие вместе с вами.
— Принципиально я не вижу в этом никаких неудобств,— ответил Барсак,— но я должен, как вы понимаете, посоветоваться с моими товарищами.
— Это вполне естественно,— одобрил Сен-Берен.
— Может быть,— предположил Барсак,— они побоятся, что присутствие женщины замедлит наше передвижение и будет несовместимо с целями нашей программы… В этом случае…
— Пусть они не боятся! — запротестовал дядюшка Аженор.— Мадемуазель Морна — настоящий сорвиголова. Она сама просит вас рассматривать ее как товарища.
— Конечно,— подтвердила Жанна Морна.— Я добавлю, что, с материальной точки зрения, мы вас ничуть не стесним. У нас есть лошади и носильщики, и мы даже наняли проводников и переводчиков, двух бамбара — старых сенегальских стрелков. Как видите, нас безбоязненно можно принять.
— На таких условиях в самом деле…— согласился Барсак.— Я поговорю с коллегами сегодня же вечером, и если они не будут возражать, это — решенное дело. Где я смогу дать вам окончательный ответ?
— Завтра, в момент отправления, так как в любом случае мы покидаем Конакри завтра.
Посетители простились.
На обеде у губернатора Барсак передал коллегам полученную им просьбу. Она встретила благоприятный прием. Лишь один Бодрьер счел нужным сделать оговорки. Не то чтобы он окончательно отказывался удовлетворить просьбу этой приятной дорожной компаньонки, которую Барсак защищал, быть может, с большим жаром, чем того требовали обстоятельства, но все же он испытывал некоторые колебания. Все действительно казалось несколько странным. Допустимо ли молодой девушке отважиться на такое путешествие? Нет, конечно, высказанный предлог несерьезен, и надо думать, что истинную цель скрывают. Предположив это, естественно заключить, что в просьбе скрыта ловушка. Кто знает, нет ли тут какой-нибудь связи с таинственными слухами, на которые министр слегка намекнул с парламентской трибуны?
Бодрьера успокоили, смеясь.
— Я не знаю ни господина Сен-Берена, ни его тетки-племянницы,— заявил Вальдон,— но я обратил на них внимание за две недели их пребывания в Конакри.
— Их, по крайней мере, замечают! — убежденно вскричал Барсак.
— Да, девушка очень красива,— согласился Вальдон.— Мне сообщили, что она и ее дядя прибыли из сенегальского порта Сен-Луи на борту каботажного судна, и, как это ни кажется странным, вполне возможно, что они путешествуют ради удовольствия, как заявили господину Барсаку. Я, со своей стороны, не думаю, что выполнение их просьбы могло бы создать какое-нибудь неудобство.
Мнение губернатора полностью восторжествовало. Таким образом, экспедиция Барсака пополнилась двумя новыми членами. Их стало теперь десять, включая Амедея Флоранса, репортера «Экспансьон франсез», не считая носильщиков и воинского отряда.
И вот на следующее утро случай благоприятствовал Пьеру Марсенею, капитану колониальной пехоты и командиру конвоя. Он сумел опередить Барсака, когда тот спешил к мадемуазель Морна (насколько позволяла скорость его раскормленного четвероногого), чтобы помочь ей сесть в седло.
— Armis cedat insigne![15] — показывая пальцем на то место, где полагается носить шарф[16], молвил Барсак, когда-то учивший в гимназии латынь.
Но чувствовалось, что он был недоволен.
ЛОРД БАКСТОН ГЛЕНОР
К моменту, когда начинается этот рассказ, прошли уже годы с тех пор, как лорд Бакстон перестал появляться на людях. Двери его замка Гленор, в сердце Англии, около городка Утокзетера, не открывались для посетителей, а окна личных апартаментов лорда упорно оставались закрытыми. Заточение лорда Бакстона, полное и абсолютное, было вызвано драмой, которая запятнала честь семьи, разбила его жизнь.
