спровоцировав цепочку событий, которые привели к роковому выстрелу, изменившему жизни двух Даниловых разом. Ну что ж, значит и все мои предыдущие поступки уже в теле физрука были правильными, иначе нынешняя беседа с бывшими будущими родственниками могла не состояться. Ну а теперь, обеспечив будущее обоих своих ипостасей, я был волен поступать так, как сочту нужным.
На плече у меня висела сумка с последней партией западных лейблов и я бы мог ее выкинуть, но следовало помнить, что бывшему будущему тестю и так придется нелегко, когда он начнет выходить из игры, зачем же ему нарочно усложнять это. Наоборот — следует помочь. Я решил заскочить в какой-нибудь ресторан, не торопясь пообедать — все равно до поезда еще несколько часов — а заодно почитать то, что Арабов накарябал. Его, так сказать, признательные показания. Я должен знать, каким образом эти кожаные нашлепки попадают в Союз?
Я отправился в ресторан «Узбекистан» на Неглинной. В него стояла очередь, но спецудостоверение и здесь сработало безупречно. Швейцар взял под козырек и пропустил меня внутрь. Опытный метрдотель и без корочек сообразил, что я гость непростой — что значит профессиональный нюх — провел меня к зарезервированному столику и вручил меню. Я заказал салат «Пахтакор», шурпу, шашлык по-узбекски, тандырные лепешки и чайник зеленого чаю. В ожидании заказанного, вынул из кармана, сложенные пополам листочки. Развернул.
«Лейблы мы получаем через американского культурного атташе Ричарда Донована, — писал Арабов. — Однако тот очень осторожен и все мои попытки выйти с ним на прямой контакт потерпели неудачу. Его имя я узнал случайно. Проговорился Гошик, по кличке „Торгаш“, фамилия его мне неизвестна. „Торгаш“ известный в определенных кругах фарцовщик и, скорее всего, валютчик. Он крайне заинтересован в том, чтобы лейблы шли через него, потому что имеет с этой операции немалый процент. Если бы мне удалось устранить его, как посредника, я бы зарабатывал раза в два больше, но Гошик неуязвим. У него есть мохнатая лапа и среди ментов и среди чиновников „Внешторга“. Кроме того, он не жаден и сумел прикормить целую банду уголовников, которые за него и в огонь и в воду…»
Принесли салат, шурпу, лепешки, пришлось отвлечься. Некоторое время я все это с увлечением поглощал, не отвлекаясь на чтение. Потом подали шашлык, поедание которого тоже мало совместимо с чтением. И только перейдя к чаю я смог снова взяться за откровения бывшего будущего тестюшки.
«Мне с огромным трудом удалось сохранить свое присутствие в этой цепочке поставок, — признавался он, — думаю, только мои погоны удерживают „Торгаша“ от более решительных мер, так что мое самоустранение его лишь обрадует. Однако следует понимать, что Донована интересуют не столько деньги, сколько наши государственные и военные секреты и он использует всю эту аферу с лейблами лишь как прикрытие своих истинных целей. Я никогда не передавал ему — вернее Гошику, как главному посреднику, — ничего, кроме денег, но подозреваю, что именно „Торгаш“ через своих людей в органах и торгпредствах сплавляет американцу интересующие его сведения. Так что в любом случае надо трясти Гошика…»
Ну что ж, потребуется — потрясем. Пока что бумаге нельзя давать ходу, даже если я не назову, скажем в общении с полковником Михайловым или с Третьяковским, фамилии своего бывшего будущего тестя, его все равно может зацепить. В конце концов, и американец и его подельник фарцовщик все равно проколются на чем-нибудь. Я допил чаю, рассчитался с официантом и отправился на вокзал. Спешить мне было некуда и я потопал пешком, любуясь весенней Москвой, в которую тоже пришло раннее тепло.
У Казанского я увидел наш «Икарус». Из него как раз высаживалась ребятня, вытаскивая свой нехитрый багаж. За ними наблюдали Антонина Павловна и Ираида Пахомовна. Последняя с нами прощалась. Они с Егором Петровичем вернутся во Владимир своим ходом. Увидев меня, обе молодые женщины обрадовались. Видать, беспокоились. Я забрал из салона сумку, пожал шоферу руку, поцеловал экскурсовода, поблагодарив ее за содержательный рассказ о городах «Золотого Кольца».
И повел, вместе с математичкой, ребятню в зал ожидания. Здесь как всегда было шумно и многолюдно. Правда, чтобы попасть в него не требовалось проходить досмотр, как это будет сорок лет спустя. Все входы и выходы совершенно свободны. Конечно, от этого вокзал не становился чище и спокойнее, бомжи, алкаши, воришки так и шастали, но с ними вполне справлялись линейные отделы милиции, а терроризм для большинства советских граждан был пока лишь принадлежностью растленного Запада.
Объявили посадку на наш поезд. Построив группу, мы с Разуваевой повели ее к вагону. Перед посадкой, на всякий случай устроили перекличку. Слава богу, все оказались на месте. В вагоне уже никто не устраивал споров из-за верхних мест. Теперь даже девчонки из других классов стали считать моих пацанов своими. Да и парни уже не смотрели на спутниц, как на досадную помеху. Все-таки общее путешествие сплачивает. Глядишь, в Литейске начнутся совместные прогулки, походы в кино и в кафе «Мороженое». Ну и правильно! Что такое рыцарь без любви?
Кстати, о любви. Тигра заметно повеселела, когда мы распрощались с Заьяловой. Хотя та, после встречи с однокашником Сашка, вроде, не сильно строила мне глазки. Женщины — существа сложно и противоречиво устроенные. Сейчас, устраиваясь на нижней полке, Антонина Павловна выглядела совершенно счастливой. Ну и я с удовольствием вытянулся во весь рост — впервые за несколько дней. По вагону пробежала проводница, требуя, чтобы провожающие вышли из вагона и через пять минут состав тронулся.
Как только уютно застучали колеса на рельсовых стыках, меня сморил сон. Сказывался почти пятидневный недосып. Да и остальные, видимо, тоже уснули. Тем более, что уже сгустился вечер и за окнами поплыли огни подмосковных городов и сел. И мне приснилась драка. Обыкновенная драка в ресторане. Разница только в том, что почти никого из участвующих в ней я, кажется, прежде не видел. Какие-то молодчики ввалились в обеденный зал и начали цепляться к посетителям.
И будто бы я подловил одного из них, кажется главаря, одним старым нехитрым приемом. Сделал вид, что с озабоченным видом протянул руку к узлу его галстука — а хулиганы были одеты прилично. «Что это такое у вас?» — спросил я его, а когда юнец машинально опустил голову, чтобы взглянуть на свой галстук, крепко ухватил его за нос. Сдавленно вскрикнув, хулиган попытался вырваться, но нос его оказался надежно зажат между большим и указательным пальцами моей правой руки.
«Веди себя прилично, щенок блохастый, сукин сын, хамло…»
