— Василий Степанович, вот железо мягкое, а чугун твердый. А что ежели нагреть, да и сварить их вместе, то-то крепость будет, а?
— Как же ты их сваришь, Гриша?
— Да на твоем стане нешто нельзя? Вот это будет плита, пушкой не прошибешь.
Пятов пристально поглядел на молодого рабочего. Внезапно мелькнула мысль: «В железе нет углерода, а он придает высокую твердость, в чугуне нет вязкости, и поэтому при ударе он лопается, как орех. Углерод… А что если им насытить поверхность железной плиты, только поверхность, тогда… тогда плита будет обладать тем чудесным свойством, о котором говорит Гриша… пушкой не прошибешь…»
Он неподвижно стоял около кричного горна, где работал Гриша, и рабочие, видя его сосредоточенное лицо, переглядывались и старались не мешать ему.
«Надо все рассчитать, взвесить, — думал Пятов. — Это будет особый вид закалки в углеродной смеси, без доступа воздуха. Цементация! Надо рассчитать состав этой смеси. Что может в нее войти? И сколько времени вести этот процесс? И в каких ящиках? Боже, сколько еще надо работать? И как это хорошо! Займусь сейчас же…»
Пятов, наконец, оторвался от своих мыслей и пошел догонять ушедших вперед чиновников и Козлова.
… На следующий день Василий Степанович вернулся в Холуницы.
Теперь он был захвачен новой идеей. Одновременно с разработкой технологии сварки железных листов для брони путем прокатки Василий Степанович с Колесниковым, Першаковым и несколькими старыми рабочими принялся за опыты по цементации брони.
Пятов дневал и ночевал на заводе. Не терпелось скорее проверить окончательно свои изобретения: ведь в них так нуждался русский флот…
ГЛАВА II
Борис Семенович Якоби сидел в своем кабинете, уже совершенно готовый к уходу. С письменного стола были убраны и заперты в ящик все бумаги, расставлены по полкам книги. Прибор, с которым он работал, поставлен обратно на маленький столик возле книжного шкафа. Легкие шторы на окнах были опущены, и в комнате стоял полумрак.
Откинувшись на спинку кресла, Якоби задумался, хмуро и сосредоточенно глядя в одну точку перед собой. В последнее время все чаще находили на него минуты горького стариковского раздумья, когда человек невольно оглядывается назад и в памяти встают картины прошлого. Но это уже не те воспоминания, что были раньше, не бодрые, светлые, связанные с успехом и признанием. Теперь это были другие воспоминания, в которых его научные успехи и внешние признаки внимания не могли заслонить горьких мыслей о многих неосуществленных планах и надеждах, о глухой стене равнодушия и недоверия, неизменно встававшей на пути его главных исследований. Он видел, что взоры «сильных мира сего» были устремлены на запад, откуда, по их мнению, должны придти в Россию все научные открытия.
Якоби принадлежал к тому типу людей, которые не были созданы для спокойной размеренной жизни. Он никогда не искал в своих научных занятиях спасения от повседневных забот и волнений. Человек деятельный и горячий, он видел в науке прежде всего источник общественной пользы и каждое свое исследование стремился довести до конкретного, практически полезного результата.
Пятнадцать лет потратил он на бесчисленные опыты и исследования по применению электричества в минном деле. Результаты его работы прошли окончательную проверку во время последней войны. На созданных им минах в кампанию тысяча восемьсот пятьдесят пятого года подорвался в Финском заливе, близ Кронштадта, корабль «Мерлин» из англо-французской эскадры. За ним та же участь постигла еще три первоклассных вражеских судна. Бомбардировка Кронштадта была предотвращена. А вскоре вся эскадра ни с чем ушла из Балтики. Боевые качества мин, следовательно, не могли вызывать сомнений. Но мало этого. Он разработал специальную программу, по которой сам обучал находившуюся у него в подчинении гальваническую команду. Это была, по существу, первая в России электротехническая школа. Он уже мечтал о том, как после войны с новой силой развернет свою исследовательскую и учебную работу. Но правительство не оценило его успехов, проявило величайшую близорукость в вопросах обороны страны и свернуло все его работы по минному делу.
Еще плачевнее закончились исследования в области электрической телеграфии. Изобретенный им стрелочный телеграфный аппарат был украден немцем Вернером Сименсом. Якоби великолепно помнит тот день. Это было осенью тысяча восемьсот сорок пятого года. Он рассказывал своим берлинским друзьям о новом аппарате. Он даже по опрометчивости нарисовал его схему. Когда Якоби стал прощаться, в комнату вошел Сименс. Рисунок остался лежать на столе… Возвратившись в Петербург, Якоби немедленно обратился с ходатайством о разрешении опубликовать результаты своих работ в области телеграфии. Но на это последовало высочайшее запрещение. Вскоре Сименс объявил об изобретении им стрелочного телеграфного аппарата. Каково было Якоби услышать об этом? «Если бы мне сейчас предложили опубликовать мое изобретение, — думал он, — я мог бы только сказать: «Слишком поздно». Но мне даже сейчас этого никто не предложит, — «высочайше запрещено!…»
Якоби вздохнул и горько покачал головой. Взгляд его упал на часы. Было без пятнадцати минут три. Пора уходить. Академия находится тут же, на Васильевском острове, и он не спеша дойдет за десять минут. Якоби провел рукой по лбу, как бы прогоняя осаждавшие его мысли.
Ничего! У него есть еще силы. Работы, которыми он теперь занят, сулят много интересного. А сейчас пора в академию. Сегодня отделение будет рассматривать кандидатуры новых академиков.
Пора, пора. Якоби поднялся с кресла и направился к двери. Ох, эти годы! Как они дают себя знать…
Собрание физико-математического отделения Академии наук кончилось на этот раз значительно позднее обычного. Якоби распрощался с Остроградским, которому надо было еще зайти к непременному секретарю, и спустился в вестибюль. Навстречу ему быстро поднялся со скамейки среднего роста человек в темном пальто. Якоби ускорил шаг и, приблизившись, радостно воскликнул:
— Василий Степанович! Какими судьбами? Да что ж вы здесь, почему домой ко мне не поехали?
— Уже был там, Борис Семенович, — улыбаясь, ответил Пятов, — да сказали, что вы в академии. И так нетерпелось увидеть вас, что вот…
— Ну, рассказывайте, с чем приехали?
— Приехал, Борис Семенович, с чертежами, расчетами, таблицами, описанием первых опытов, — радостно проговорил Пятов. — Целый чемодан бумаг привез и у вас дома оставил.
— Погоди, дружок, не беги, — запыхавшись, произнес Якоби,— стар я стал, не угонюсь. Возьми-ка меня под руку.
Оживленно беседуя, они дошли до квартиры ученого. Войдя в переднюю, Якоби заметил на вешалке шинель с адмиральскими орлами на погонах. «Тьфу ты, пропасть,— с досадой подумал он, — до чего же не вовремя пожаловало их превосходительство». Пятов тоже заметил шинель и остановился в нерешительности.
— Раздевайтесь, раздевайтесь, Василий Степанович. Адмирал у меня долго не засидится…
Огорченный вид Пятова подействовал и на академика. Из торопливых, отрывочных фраз, сказанных по дороге, он уже знал, какое важное дело привело Пятова в столицу.
Якоби хорошо помнил последнюю их встречу в 1855 году, в разгар войны. С этой встречей были связаны и задание генерал-адмирала по усовершенствованию мин и интересный разговор с адмиралом Чернявским о броненосных пароходах. Якоби не очень нравился самолюбивый, неприветливый Чернявский, но он должен был теперь признать, что тот правильно указал тогда на огромное значение, которое будет иметь броненосный флот. Прошло менее пяти лет, а в передовых европейских странах, Англии и Франции, корабли уже одевались в броню. Об этом из номера в номер сообщает «Морской сборник». А в России? Что-то Якоби не слышал, чтобы в морском министерстве беспокоились об этом. Такое равнодушие начинает его серьезно волновать. И вот Пятов… Господи, до чего же интересно узнать все подробности его проекта.
Когда Якоби и Пятов вошли в кабинет, им навстречу поднялся с дивана, отложив книгу, высокий плечистый адмирал. На его широком умном лице с длинными, необыкновенно пушистыми бакенбардами было заметно оживление.
Якоби, увидев гостя, неожиданно обрадовался:
— О, сам губернатор Николаева и Севастополя пожаловал в нашу Северную Пальмиру! Душевно рад видеть! Да, знакомьтесь,— Якоби указал рукой на Пятова, — Василий Степанович Пятов, металлург, управляющий заводами, изобретатель. Адмирал Григорий Иванович Бутаков. Нам сейчас, Григорий Иванович, предстоит услышать о важном изобретении, сделанном для нашего флота, только не настоящего, а будущего, броненосного.
— Вот как! — удивился Бутаков, — весьма любопытно.
Пятов давно ждал этого момента. На письменном столе появился рулон чертежей и несколько таблиц. Якоби уселся удобнее в кресло. Бутаков наклонился над столом, опираясь обеими руками о его край.
