— Кофе брать? — осведомилась Марта.
— Ты же через полтора часа оголодаешь, — сказал Данилов, — так что бери.
— Можно подумать, что ты не оголодаешь, — фыркнула Марта.
Она налила в чайник воды, рассеянно сунула свою кружку в раковину и ушла в коридор.
— Данилов! — закричала она оттуда. — Можно я надену твою дубленку?
— Да! — крикнул в ответ Данилов.
Она вернулась и оттеснила его от кофейника.
— Я сама заварю. Иди собирайся.
Когда он вернулся — в другом кашемировом свитере и других брюках со стрелками, — она уже аккуратно поставила в рюкзак изящный серебряный термос, коробку с бутербродами, а сверху положила два. яблока.
— Еще салфетки, — распорядился Данилов. — И яблоки сунь в пакет.
— И так сойдет, — пробормотала Марта, но все-таки положила салфетки, прикрыв ими яблоки. — Хоть бы раз в жизни ты воздержался от замечаний!
Данилов промолчал. Он был уверен, что никаких замечаний и не делал.
Просто он любил, чтобы все было как следует. По правилам. Если постоянно следовать определенным правилам, можно в конце концов убедить себя, что живешь не зря.
— Данилов, купил бы ты себе солдатские башмаки в «Экко», — сказала Марта, глядя, как он обувается. — Ты что, в этих штиблетах в песок полезешь?
— Нет там никакого песка. Все уже построено, остались только отделочные работы. Ты сейчас все увидишь.
— А как это получилось, что тебе проект заказал Тимофей Кольцов?
Данилов распрямился, посмотрел на Марту и слегка улыбнулся.
— Я отличный архитектор. Да? Или нет?
— Д-да, — согласилась Марта с запинкой.
— Я профессионал и давно работаю. Его помощник позвонил мне, приехал и посмотрел мои дома. А потом перезвонила его жена. Катерина.
— Катерина? — переспросила Марта. — Что-то больно фамильярно, Данилов, особенно для тебя. Ты поосторожней, а то нежный муж закатает тебя в бетон и сбросит с Бруклинского моста.
— До Бруклина лететь далеко, — пробормотал Данилов.
— Ну, с Крымского.
На это Данилов ничего не ответил. Завязать с ним дискуссию было невозможно. Поругаться — никогда.
Он или замолкал, или отвечал с тихим и твердым терпением идиота.
Марта вздохнула. Его дубленка была ей не по росту и слишком широка, зато внутри она приятно пахла Даниловым — одеколоном, сигаретами и машиной.
Может, все-таки стоило вчера повеситься? Впрочем, сегодня тоже еще не поздно.
Снег все летел. В сыром и остром воздухе летела мелкая жесткая крупа, секла крыши машин, рассыпалась крохотными белыми шариками.
— Люблю ноябрь, — по дороге к машине сказала Марта, отчетливо клацая зубами, — лучше ничего не придумаешь. А, Данилов?
— Что?
— Ты любишь ноябрь?
Данилов подумал.
— Не особенно.
— А я — особенно! — объявила Марта и сунула замерзшую руку в его карман. В кармане было тепло и сухо, и совсем рядом было бедро Данилова. — Нет ничего лучше, чем двадцать четыре часа в сутки снег, холод и тьма.
Из сугроба, в который превратилась машина Данилова, выглядывали только колеса и два бампера — передний и задний.
— А где лопата, — спросила Марта и заглянула Данилову за спину, как будто в надежде увидеть там лопату, — или чем мы ее откапывать будем?
Данилов нажал кнопку на брелоке — сквозь снег желтым мигнули фары — и полез к водительской двери.
— Подожди, — велел он Марте, — постой там. Через некоторое время из-под снега раздалось негромкое, но бодрое урчание двигателя, откуда-то из района заднего бампера вырвалось облачко белого дыма, дернулись «дворники», обрушив снежные пласты с лобового стекла, и вдруг показались фары, как будто открылись глаза, и заднее стекло обнаружилось — машина старательно отряхивалась, как попавшая в лужу собака.
Марта полезла через сугроб, зачерпывая снег ботинками.
— Я бы выехал, — сказал Данилов недовольно, когда она плюхнулась на сиденье, — я же просил тебя подождать!
— Я замерзла.
Данилов моментально включил отопитель. Марта закатила глаза.
— Данилов, я не желаю, чтобы ты поминутно проявлял чудеса человечности и заботы. — Марта постучала ботинками по порожку, подтащила ноги и захлопнула дверь. — Я начинаю чувствовать себя инвалидом.
Он ничего не ответил, нашарил на полу элегантную немецкую щеточку, предназначенную для элегантного стряхивания с машины элегантного немецкого снега, вылез и стал разгребать ею утренний русский сугроб.
— Хочешь, я дам тебе чайную ложку? — предложила Марта, опустив стекло. — В рюкзаке есть, я захватила.
Данилов улыбнулся и покачал головой.
Ну конечно. Ей ни за что не удастся вывести его из себя, раз уж он решил из себя не выходить.
На морозе он казался очень смуглым и темноволосым. И почти столь же элегантным, как немецкая щеточка. Марта вполне понимала, почему помощник Тимофея Кольцова выбрал именно его — он выглядел так, как должен выглядеть процветающий первоклассный архитектор из модного московского журнала «Английский помещик». Непременный портрет в интерьере — Данилову больше всего подошел бы камин, сложенный из речного камня, неяркий ковер на плиточном полу, белая стена, широкое кресло, а ниже статейка под названием «Линии вашего дома — линии вашей судьбы».
Увидав такую статейку, Данилов бы точно повесился. От стыда.
Марта улыбнулась.
— Хватит, — в окошко сказала она Данилову, который тщательно скреб щеточкой по капоту, — сейчас на ходу все стряхнется. А что не стряхнется, то растает.
— А что не растает и не стряхнется?
— На то, значит, наплевать.
Данилов засмеялся, перестал скрести и сел в машину.
— Правда, холодно что-то сегодня. Зима скоро.
— Ты отстал от жизни, Данилов. Скоро лето, а зима уже сейчас. Слушай, а мы успеем вернуться до твоих бальных танцев?
— Начало в восемь, — сообщил Данилов, заставляя машину осторожно перевалить через сугроб, — конечно, успеем.
Он выбрался на дорогу, примерившись, поправил боковое зеркало и спросил, не глядя на Марту:
— Ты сегодня уедешь или опять останешься?
— Как я могу остаться, Данилов, если у тебя вечером романтическое свидание! Конечно, я уеду, ты не беспокойся.
— Я особенно не беспокоюсь, — заявил он холодно, — просто мне хотелось заранее знать о твоих планах.
— А нельзя словами сказать — уезжай, ты сегодня вечером будешь мне мешать?
— Ты никогда мне не мешаешь, но…
— Но тебе хотелось заранее знать о моих планах.
Что такое? Она вскипела, как турка с кофе, забытая на огне, — гнев мгновенно поднялся, перевалил через край, залил все вокруг, хотя ничего такого не произошло.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
