— опера, оратория, месса, и для композиторов-неитальянцев было вполне реально получить заказ на итальянскую оперу или ораторию. Причем как в самой Италии, так и за ее пределами. Впрочем, и в музыке, писавшейся на немецкие тексты, действовали примерно те же правила.
Неизвестно, встретился ли тогда Сальери с семнадцатилетним Моцартом. Мы знаем только, что последний присутствовал на представлениях опер Сальери «Венецианская ярмарка» и «Трактирщица».
Леопольд Кантнер в своей статье «Сальери: соперник Моцарта или образец для подражания?» рассказывает об отношениях Моцарта и Сальери следующее:
«В чем состояли претензии Моцарта к Сальери? К примеру, он пишет, что в глазах императора Сальери имел большой вес, а сам он, Моцарт, никакого. Не надо, однако, думать при этом, будто дело обстояло так, что Сальери втерся в доверие к императору, оттеснив Моцарта. Было как раз наоборот. Это Моцарт пытался оттеснить Сальери, чего ему не удалось. От своего отца унаследовал Моцарт вот эту фобию — «итальяшки» — и все валил на «итальяшек». Действительно, итальянцы были очень влиятельны в Вене, и это ему представлялось препятствием для собственного успеха. Обстоятельство, не имеющее никакого отношения к качеству произведений Моцарта. Конечно, они заслуживают самой высокой оценки. И все же именно Моцарт пытался оттеснить от императора итальянцев ради собственного преуспеяния».
За свою игру на фортепиано Моцарт удостоился от императора нескольких комплиментов, которые он переоценил, однако в опере он еще не мог преуспеть. Ему было нечего показать, кроме «Идоменея». А оперы «Идоменей» в Вене никто не знал. Поэтому дело обстояло совсем не так, как это представляет Моцарт: будто итальянцы строили против него козни. Скорее, это он пытался делать карьеру за счет итальянцев. И это ему не удалось. Затем он переворачивает всю картину и представляет себя жертвой какой-то камарильи, которой, собственно говоря, и не было.
Леопольд КАНТНЕР, австрийский музыковед
Пока отец и сын Моцарты злобствовали, Антонио Сальери после смерти Флориана-Леопольда Гассмана принял на себя заботу о его двух малолетних дочерях и подготовил их к оперной карьере. И обе они сохранили признательность к своему воспитателю и педагогу.
Об этом периоде жизни композитора Арсений Волков в своей статье «Семь смертных грехов Антонио Сальери» с некоторым оттенком пренебрежения пишет:
«Итальянец, хваткий провинциал, с шестнадцати лет активно работавший в имперской столице Вене, он служил капельмейстером в Итальянском департаменте Венской оперы, не отказывался ни от каких спектаклей и пользовался среди певцов репутацией «удобной подставки под голос»: всегда ждал, никогда не забегал вперед, чутко аккомпанировал и аккуратно разучивал чужие арии с капризными премьерами и примадоннами. Можно было спокойно заниматься этим всю жизнь, но тогда бы классический «трудоголик» Сальери в историю вообще не попал, даже с черного хода».
А вот с подобным мнением трудно согласиться. «Удобная подставка под голос» стала не просто руководителем хора. Кстати сказать, именно так с немецкого языка переводится слово «Kapellmeister» (Kapelle — хор, Meister — руководитель). Чтобы иронии стало поменьше, подчеркнем, что в 1778 году Сальери стал первым императорским капельмейстером, а это была самая высокая в Вене музыкальная позиция, на которую случайные люди не попадали. Например, главным капельмейстером в Вене много лет был композитор Глюк, начавший реформу оперы и балета и составивший славу венской классической музыкальной школе.
Мнение чешского музыковеда Камилы Халовой только подтверждает сказанное:
«Опера в XVIII веке была ведущим видом искусства и модным развлечением. Вполне естественно, что человек, которому было поручено сочинять оперы для императорского двора и который отвечал за представления в императорском театре, пользовался большим уважением и доверием высших представителей монархии».
Несмотря на свои первые венские успехи, Вольфганг остается непризнанным и почти неизвестным. Люди восхищались его блестящими качествами и виртуозностью. <…> Им нравились то легкое опьянение, которое приносила его музыка, живое волнение, тут же рассеиваемое улыбкой, драматичность, которая давала понять, что ее не следует принимать всерьез. В столице восхищались, прежде всего, виртуозом, исполнителем, о котором император сказал на своем немного странном французском, что у него решительный талант, а потом уже автором этой веселой музыки, которая ласкала слух и трогала сердце достаточно для того, чтобы напомнить о его существовании, но не до такой степени, чтобы заставить страдать.
МАРСЕЛЬ БРИОН, французский историк
Особую серьезность положению Сальери придавало то, что он был иностранцем, и было это в то время, когда австриец Моцарт об этой должности и мечтать не смел. Как видим, оклад и чин, на который претендовали многие местные музыканты, достался, как сейчас принято говорить, «инородцу», человеку, говорившему по-немецки плохо и с заметным акцентом. Это было удивительно и вполне доказывает то, что Сальери не был всего лишь «трудоголиком», как это утверждают некоторые современные авторы. Конечно, об этом более авторитетно могли бы рассказать такие ученики Сальери, как Бетховен, Лист или Шуберт, но к этому факту биографии нашего героя мы вернемся несколько позже.
Женитьба на Терезии Хельферсторфер
В 1774–1775 годах из-под пера Сальери вышли еще две оперы-буффа: «Сердечное бедствие» (La Calamità de’cuori) и «Притворная дурочка» (La Finta scema). А потом он полюбил и получил взаимное признание. Подругой жизни мечтательного и пылкого юноши стала Терезия Хельферсторфер (Helferstorfer), которая была почти на четыре года моложе его.
Терезия родилась в 1754 году и была дочерью Карла-Якоба Хельферсторфера. Кстати сказать, она была не чужда музыке и приходилась кузиной ставшей в скором времени известной венской пианистке Йозефе-Барбаре Ауэрнхаммер (1758–1820).
Когда они поженились?
Вопрос этот спорный: одни авторы утверждают, что в 1774 году, другие — что в 1775 году. Например, справочник Кристиана Бланкенштейна-Халамы уверяет, что «Сальери в 1774 году женился
